Лицо Желнина побурело, сердито сверкали стекла очков.
— Западное отделение! Почему не берете от Красногорска поезда?
— Не можем брать, Василий Иванович, — пожаловалась стена. — Некуда.
— Как это некуда?! Вы бросьте, Васильев! — Желнин накалил голос. — Энергичнее сдавайте поезда на Западную дорогу, а красногорские берите. Нам надо срочно расшить узел, нормализовать движение на главном ходу. Понятно, Иван Николаевич?
— Понял вас. — Стена вздохнула.
— Восточное!
— Слушаю, Василий Иванович!
— Вы то же самое сделайте по Угольной. Находите контакт с соседями. Не превращайте стыки отделений в непроезжие пункты.
— В Угольную уже выехал мой заместитель, Брусницын.
— Молодцы! — похвалил Желнин, жестом приглашая сидящих за столом разделить его мнение. — Вот так и надо действовать.
— Рудненское!
— Слушаю.
— Почему вы вчера не были на селекторном совещании, Варламов?
— Каждый ведь день совещания, Василий Иванович. По нескольку часов сидим, работать некогда. Утром — дорожное, в обед — министерское, к вечеру...
— Вы бросьте умничать, Варламов! — Желнин возмущенно заерзал на стуле, гневным взглядом впился в сетчатый кружок микрофона. — Положено быть на селекторных совещаниях!
Желнин выключил микрофон, обратился к начальникам служб:
— Вот до чего наши НОДы докатились, а?! Ты ему одно, а он тебе — другое!..
Снова щелкнул тумблер:
— Красногорск!
— Да, слушаю, — тут же отозвался Исаев.
— Какая у вас сейчас обстановка на отделении?
— Сложная, — Исаев напряженно кашлянул. — Поездам с теми грузами, о которых вы говорили, стараемся давать «зеленую улицу». Гоним сейчас по отделению три состава цистерн, под налив. Пассажирские, в том числе скорый, «Россию», пришлось пока остановить. Я думаю...
«Ведь знает, наверно, что это я попросил Степняка, — Желнин мгновенно оценил, что ситуация складывается не в его пользу. — На всю дорогу теперь языком треплет...»
— ...Думаю, что в ближайшие три-четыре часа поправим положение, поездную обстановку на отделении нормализуем.
— Вы вот что, Федор Николаевич. Обстановку нормализуйте без ущерба для пассажирского движения. Не забывайте, что график движения у нас и так чуть выше семидесяти процентов.
— Понял, Василий Иванович, — в голосе Исаева больше недовольства, чем послушания.
«Надо сразу же после селекторного приказать, чтобы не держали «Россию», — обеспокоенно подумал Желнин. — Ишь мудрецы! На всю дорогу обнародовали».
Красный телефон стоит особняком. Хотя звонит он редко, Уржумов держит его под рукой, на краю большого полированного стола. Красный цвет аппарата невольно притягивает взгляд, заставляет вспоминать точно такие же телефоны в кабинетах Семена Николаевича и Климова. По нему говорят предельно откровенные вещи — слышать разговаривающих никто не может. Иной раз, когда дорогу лихорадит и случаются ЧП, на том конце провода не особенно щепетильны в выборе эпитетов... В последние месяцы Уржумов брал красный телефон с опаской, с уже обычным теперь ожиданием упреков, замечаний и разносов.
Точно так же поднял он трубку и сегодня, уже наперед слыша недовольный голос заместителя министра.
Но на сей раз Климов был, кажется, настроен миролюбиво.
— Здравствуй, Константин Андреевич, — гудел он в трубку. — Как здоровье? Как дорога?
— Жалоб на здоровье нет, Георгий Прокопьевич. А дорога, к сожалению, работает неважно.
— Ночью что за сбой был? Мне доложили, что вы целое направление держали.
— Да. Вагон сошел на кривой, сбиты опоры и порван контактный провод. Наши товарищи... словом, провозились.
— Тебе когда доложили, Константин Андреевич?
— Утром.
— Значит, начальник дороги отдыхает вместе с магистралью. Лихо, ничего не скажешь.
— Георгий Прокопьевич, вчера я ушел из управления в двенадцатом часу ночи... — Уржумов обиженно умолк.
— Все мы имеем право на отдых, не спорю, — замминистра прибавил голоса, — но как можно спать, если стоит целое направление? Вы меня удивляете, товарищи красногорцы. Впрочем, что удивляться — вы и не знали ничего!.. Заведите там себе порядок, Константин Андреевич: о всех ЧП вам должны докладывать в любое время дня и ночи. В любое! Понятно?
— Это, пожалуй, единственный случай, когда я...
— Вы поняли, что я сказал?
— Да, понял.
— Так. Далее: сколько на дороге брошенных поездов?
— Более ста, Георгий Прокопьевич.
— Причины?
— Сортировки не успевают перерабатывать, исчерпаны пропускные способности...
— Это я уже слышал, вы нам говорили на коллегии... В общем так, Константин Андреевич, — через неделю чтобы все эти поезда подняли.
— Это невозможно, Георгий Прокопьевич. Не хватает тяги, рабочий парк вагонов выше нормы. Переработать за такой короткий срок пять тысяч...
— Хорошо, декада. Но больше ни одного дня. И лично займитесь, Константин Андреевич, слышите, — лично!
Климов помолчал, трубка сердито посопела.
— Как у тебя отношения с местными предприятиями?
— Жмут. Давай вагоны, и все. Слушать ничего не хотят.
— Давай, — поддакнул Климов. — Они правы.
— Так вот и получается, Георгий Прокопьевич, все правы, один начальник дороги кругом виноват. А я как будто не хочу, чтобы у них вагоны были.
