— Конечно, Джейк. Я, возможно, еще увижу тебя, ведь на ранчо приедет стилист, но, может быть, мы обойдемся лишь планами, что я составила для нее. Если мы не увидимся, то, надеюсь, твои ранчо оправдают ожидания. Удачи тебе. Мне было интересно работать в старом особняке — я очень благодарна Тейну за его подарок. Береги себя. — С этими словами Эмили подошла ближе и поцеловала его в щеку. — Я буду скучать. И не забывай о том, кто твой настоящий отец.
— Конечно. Если захочешь, звони.
Эмили снова кивнула.
— Спасибо тебе за все. Ты сдержал свое слово, данное другу.
— Я старался — и без поддержки твоих братьев тут бы тоже не обошлось.
Эмили хотела было сесть в машину, но Джейк остановил ее. Она повернулась к нему — и ее сердце, казалось, не в состоянии вместить всю боль, что она испытывала в тот момент.
— Эмили, мне будет так не хватать тебя, — произнес Джейк.
Она покачала головой:
— Нет, Джейк, не будет. Ты найдешь себе красивую молодую модель или восходящую звезду и забудешь обо мне. Будь счастлив, Джейк. Ты неповторим.
Она повернулась и села в машину, которая тут же тронулась.
Эмили бросила взгляд на Джейка, провожавшего отъезжающий автомобиль взглядом, и не смогла сдержать слез. Она плакала всю дорогу до дома. Джейк внес в ее жизнь много тепла, и она влюбилась в него. Сердце подсказывало, что будет не так‑то просто его забыть. «Возможно, — говорил маленький голосок где‑то в глубине сознания, — ты будешь любить его до конца жизни».
По прибытии водитель помог Эмили внести в дом вещи и уехал. Девушку окутала невыносимая тишина. Она перестала пытаться сдержать слезы и дала себе волю, чтобы поплакать. Вечером ее ждали родные на традиционный ужин, но идти не хотелось. Эмили знала, что братья вмиг раскусят причину ее печали — она не привыкла скрывать свои чувства от них. Позвонив маме, она сказала, что безумно устала и решила отдохнуть. В девять часов пришло сообщение от Лукаса: «Мне жаль, что ты плохо себя чувствуешь. Можно, я приеду? Мама хочет передать тебе еду». Эмили хотела было отправить отказ, но не стала. Вместо этого она написала длинное сообщение, благодаря брата за предложение, сказала, что будет рада ужину, хотя и не в силах есть. Интуиция подсказывала ей, что чем дольше она будет скрывать истинную причину своего нежелания показываться перед родными, тем тщательнее будет Лукас ее выяснять. Конечно, потом он начнет винить во всем Джейка, а Эмили не хотелось впутывать во все это братьев.
Она причесалась и умылась холодной водой, чтобы немного успокоить красную и припухшую кожу вокруг глаз. Вскоре за окном послышался шум мотора. Эмили пошла к двери.
— Входи, спасибо за то, что принес ужин, — сказала она, приветствуя Лукаса.
Войдя, брат пристально посмотрел на нее.
— Поставлю еду на кухне. Мне жаль, что ты неважно себя чувствуешь.
— Я просто устала. Мы закончили работу, а теперь мне нужно многое приготовить на завтра.
Поставив тарелку на кухне, Лукас вернулся и тут же задал вопрос:
— Ты точно в порядке?
— Точно.
— Я удивился тому, что он не попросил тебя пожить с ним.
— Вообще, это не твое дело, но он попросил — а я отказала.
Лукас окинул Эмили внимательным взглядом.
— Это хорошо. Для Джейка женщины — трофеи, не более того.
— Лукас, не начинай, — предостерегла Эмили.
Он поднял обе руки, словно сдаваясь.
— Хорошо. Я уже ухожу.
Остановившись в дверях, он обернулся.
— Хочешь я его побью?
— Нет, Лукас, — начала Эмили, но тут же поняла, что брат шутит: он рассмеялся, и она, покачав укоризненно головой, едва сумела улыбнуться. — Мне пора бы уже научиться распознавать твои шуточки.
— Ну, тебя это хоть немного позабавило. Серьезно, я не хочу, чтобы ты пострадала. Нет ни одной женщины, которая ушла бы от Джейка Ральстона без разбитого сердца.
— Не переживай за меня, все будет в порядке.
Лукас ушел, а Эмили, закрывая за ним дверь, прошептала самой себе: «Я просто люблю его». Она не могла представить, как будет засыпать сегодня ночью без объятий Джейка. «Надеюсь, ты тоже скучаешь по мне, Джейк Ральстон, — снова произнесла она в пустоту. — Хотя бы наполовину так же, как и я скучаю по тебе».
Она отправилась в студию, надеясь немного порисовать, может быть, это поможет облегчить боль. Но все, что она сумела нарисовать, — был портрет Джейка, и, обозначая каждый штрих, Эмили с силой проводила карандашом по бумаге, желая излить на мольберт всю боль. Наконец она бросила карандаш. Все бесполезно. Ей не хватало его смеха, его ласк. Она хотела вернуться к нему, принять все его условия — может быть, тогда он тоже не захочет с ней расставаться. Поймав себя на этой мысли, Эмили с тоской подумала, что ей будет стоить немалого труда следовать собственному решению.
