Разговор оказался коротким: Феррелл действительно ничего не знал. Он вышел рано утром открыть дверь, чтобы принять лед и молоко, которые вот-вот должны были доставить на грузовике, и с изумлением обнаружил старый «форд» Чарльза Суэггера, а в нем мертвого старину Чарльза Суэггера. Никаких выстрелов он не слышал.
Карло задавал современные научные вопросы, на которые не мог бы ответить ни один нормальный человек: о пятнах и потеках крови, об отпечатках пальцев, о следах, о том, к какой местности относилась пыль, покрывавшая ботинки Чарльза. Феррелл не имел ни о чем ни малейшего представления. Он лишь вызвал полицию, парни тут же пришли, и Джимми Филдс взялся за дело. Все возможные ответы на эти вопросы умерли вместе с Джимми в стране живых изгородей из винограда.
Карло задал тот же вопрос, какой задавал всем: «Вы все были лично знакомы с Чарльзом?»
«Чарльз был великий человек, — ответили ему. — Мы видели его каждый месяц, когда он катил на свои молитвенные собрания в Каддо-Гэп».
По мере того как день клонился к вечеру, несчастный Карло начинал все лучше и лучше понимать, что потратил время впустую и все, что он узнал, на самом деле было мелочами и никак не отвечало на главный вопрос его миссии, которая, как-никак, была посвящена не Чарльзу Суэггеру, его гневливости, его любви к насилию, его ярости, его смерти, но Эрлу Суэггеру, его тоске, его храбрости, его не всегда понятному поведению, его возможной лжи насчет того, бывал он или не бывал в Хот-Спрингсе прежде. От этого у Карло даже закружилась голова. Он чувствовал себя так, словно забрел без дела в сумасшедший дом и узнал там множество таких вещей, которым лучше всего оставаться забытыми, которые не означают ничего, кроме неясной боли, причиненной много лет назад и не заслуживавшей воспоминания.
Когда уже начало смеркаться, он отправился к шерифу Джуниору Тернеру, чтобы попрощаться с ним и поблагодарить его за помощь. В конце концов, как только первое недоразумение разрешилось, Джуниор сразу пошел ему навстречу. Но оказалось, что у Джуниора были другие намерения. Не хочет ли Хендерсон пойти к нему домой и пообедать вместе со всеми Тернерами? Вообще-то Карло от огорчения лишился аппетита, но не видел никакой возможности вежливо отказаться, а Джуниор и его помощники, похоже, действительно хотели, чтобы он составил им компанию; такое в его жизни случалось не так уж часто. Поэтому, немного помявшись, он кротко сказал «Да» и зашагал вслед за хозяином.
Но что это был за обед! Независимо от того, чем занимался каждый из Тернеров, ели они хорошо. Тушеные белки в черном озере ароматного соуса, похожем на смоляную яму, листовая капуста, пареная репа, студень из свиных обрезков и кукурузной муки, большие куски бекона, сверкающие от жира, целые горы картофеля во всех видах, какие только известны человечеству, большие куски жареной курятины, вымоченной в различных соусах, кукуруза целыми зернами или в виде пудинга, гора густой овсянки, щедро политой маслом, горячие яблоки в тесте, море кофе, горячего, черного и крепкого, кокетливое внимание совсем юных девушек — женского выводка чьих-то кузин, или племянниц, или еще каких-то родственниц (он так и не узнал, кем кому приходились эти девушки) — и, уже после наступления темноты, крепкий пшеничный самогон и долгие разговоры.
Стояла ночь. Вокруг гудели москиты, но мужчины — оказалось, что все Тернеры достаточно словоохотливы, — так и сидели на веранде, раскуривая трубки или мерзкие сигары, импортированные из отдаленного и такого блистательного Сент-Луиса, пребывая в разных степенях усталости и опьянения. В сосновых лесах, покрывавших предгорья Уошито, гремели сверчки и раздавались жалобные предсмертные вопли каких-то маленьких пушистых созданий. Наверху безмолвно плыла по кругу бесчисленная звездная россыпь.
Предмет для разговора сам собой определился вследствие событий дня, и им оказался человек, который одновременно представлялся им и богом, и дьяволом, а именно Чарльз Суэггер, ныне покойный шериф округа Полк, мужчина, который шел по земле твердым шагом, высоко подняв голову, и считал таких, как все они, сором.
— Он был гордым человеком, — меланхолическим тоном человека, погрузившегося в воспоминания, произнес из серой темноты некий неопознанный Тернер, — это было на нем прямо-таки написано. Но вы же знаете, что говорит Библия.
— Да, сэр, — дружно откликнулся из мрака хор мужских голосов.
— Вы знаете, да, вы знаете.
— Нет ничего тайного, что не стало бы явным.
— Да, да, именно так там и сказано. Вы, молодой человек, слушайте. Люк у нас проповедник, он-то знает Библию.
— В Библии сказано, что гордый идет-идет, да и падет[49].
— И знаете, что я скажу? — неторопливо процедил Джуниор Тернер. — Он не просто падет, он все вокруг обрызгает.
Все рассмеялись, включая Карло, который чувствовал себя невероятно объевшимся и отупевшим.
