— Вы часто видели его? — спросил он, изумленный тем, что Чарльз настолько запал им в память, хотя он, как-никак, принадлежал к другому округу да и его контора находилась в сорока милях отсюда к западу по плохой дороге.
— Каждый чертов уик-энд в четыре часа, — отозвался Тернер. — Он ехал в сторону того молельного лагеря баптистов. Он был хорошим баптистом. Баптист с ног до головы, иначе не скажешь. Он приезжал в своем старом «форде-Т» с большой звездой и останавливался перед магазином Феррелла, чтобы выпить холодной кока-колы. Надо было видеть, как он смотрел и как вышагивал.
— Да, вышагивать он был мастер.
— Он стоял там в своем черном костюме и знаете, весь был воплощением неодобрения. Крупный парень. Большие руки, большое лицо, большие кулаки. Здоровый, как хороший кузнец. Носил шерифский значок. Не стал бы сносить никакой ерунды ни от одного человека. Лучше было с палкой пойти на медведя, чем разозлить Чарльза Суэггера.
— Он, наверно, был очень богомольным человеком.
— Ну, сэр, можно сказать и так, — уклончиво ответил Тернер. — Он направлялся в сторону Каддо-Гэпа. Уж наверно, чтобы там молиться до хрипоты. В этом самом Каддо-Гэпе баптисты уже много лет устраивают молитвенный лагерь по выходным.
— Да, так оно и было, ну а старик, куда бы он ни ехал, был настроен здо-орово помолиться.
И все почему-то расхохотались.
Тернеры хохотали в ночи! Так пьяные боги могли бы с опустевшего ныне Олимпа извергать целые бушели ржанья, завывания, хихиканья, фырканья, гогота и других подобных звуков, глядя в приступе запоздалого тщеславия на свое жалкое потомство, на драчливых волосатых непосед, называвших себя человечеством.
— О да, он был богомольным человеком, — с трудом выговорил кто-то.
— Уж поклонялся так поклонялся.
— Передай мне тот кувшин, Кливленд.
— Сейчас-сейчас, Бакстер.
— Я все же не понимаю... — начал было Карло.
Его перебил Джуниор Тернер:
— Он действительно поклонялся. Он поклонялся перед алтарем разврата и азарта! Он причащался священным эликсиром выпивки. Он испытывал доброту и милосердие Бога, бросая добрые старые маленькие кубики с точками. Каким же великим человеком он был!
— Он был для всех нас замечательным примером.
Карло растерялся:
— Я не...
— Не ездил он ни на какие молитвенные собрания в Каддо-Гэп. Не-ет, сэр, он туда и ногой не ступал. Он проезжал здесь, устраивал большое представление на тему того, какой он великий и святой человек, говорил всем и каждому о молениях баптистов и ехал дальше в сторону Каддо-Гэпа по двадцать седьмой дороге. Но, черти бы его взяли, он сразу же сворачивал на одну старую лесовозную дорогу, возвращался на двадцать седьмую около Харрикейн-Гроува и ехал туда, куда направлялся на самом деле. В Хот-Спрингс. На детскую площадку дьявола. Раз в месяц Чарльз забирал сотню-другую долларов из тех, что вышибал из черномазых и белого отребья, которых он бил по головам, говорил своей старухе, что он собирается пообщаться с Иисусом, приезжал сюда, а затем пробирался в Хот-Спрингс, где забавлялся с шлюхами, пил и играл на деньги, как и любой мужчина. О, каким же он был великим и могущественным!
— Боже мой... — пробормотал Карло.
— Он был грешником. Великим грешником. Он болел триппером, он имел десяток постоянных девок в десяти различных притонах. Он никогда не ходил в более-менее чистые места, где можно было бы встретиться с кем-нибудь, кто мог бы его случайно узнать. Нет, он ходил по грязным дырам в Ниггертауне или на Сентрал, за «Арлингтоном». Да уж, он был славным парнем, что ни говори.
— Но откуда вам это известно?
— Спросите Бакстера. Бакстер знает.
— Я больше не грешник, — сообщил Бакстер из темноты, — Господь указал мне путь. Но по молодости я изрядно потешил нечистого. Я знал Суэггера, потому что еще мальчишкой много раз заливая ему бензин, когда он останавливался, чтобы выпить свою кока-колу. Я заметил его сначала один раз, потом второй, а потом встречал его каждый проклятый раз в каждом проклятом месте, куда только ни совался. Там он ходил без всякого значка. Он обеими руками тискал сразу двух девчонок и улыбался, как чертовски счастливый человек. Иногда ему шли карты, иногда нет, но он продолжат приезжать туда. Мне мнится, что он жил лучше всех. Двадцать девять дней в месяц он был богобоязненным человеком, гражданской властью, а на тридцатый день превращался в адского гуляку, совавшего своего старого петуха во все дырки, какие тогда имелись в Хот-Спрингсе. Великий человек, клянусь моей черной задницей!
— Это правда?
— Это самая чистая правда, ей-богу, — сказал Джуниор Тернер. — Все мы знали об этом. В его родном городе не знал никто, ну а мы знали точно. Так что, когда его пришлепнули, мы прикинули и решили, что это случилось или из-за его игорных долгов, или из-за каких-то штучек с женщинами. Тот, кто это сделал, кто бы он ни был, хорошо прикрыл все эти грехи. Но, проклятье, он все же заплатил свой долг дьяволу, вот что я скажу.
— Вы не участвовали в расследовании?
— Сынок, я тогда был в саперной школе в Форт-Белвойре, в Вирджинии. Мои помощники... Эл-Ти, где ты находился?
