Дидье некоторое время с растерянным видом сидел на диване, а затем его руки обняли меня. Он ничего не сказал мне, но меня очень утешало то, что он был рядом со мной, потому что в нем была часть Лорена. Моего Лорена, который женился бы на мне, который искал меня и в конце концов подумал, что я бросила его ради кого-то другого.
Я еще некоторое время предавалась печали, но затем почувствовала, как ребенок слегка толкнул меня. Это было его первое движение, которое я ощутила. Я замерла и схватилась за живот.
— Что такое? — испуганно спросил Дидье. — Тебе плохо?
— Нет, это… это ребенок толкается. Малыш, наверное, хочет сказать мне, что я должна перестать плакать. — Я высморкалась в носовой платок, который протянул мне Дидье.
— Мне кажется, что он хочет утешить тебя. — Он погладил меня по голове и улыбнулся. — Или поиграть в футбол, если это мальчик.
Как же мне хотелось, чтобы это был мальчик, который был бы похож на Лорена!
Эта мысль действительно утешила меня, и мне удалось снова взять себя в руки, пусть даже печаль тяжким грузом по-прежнему лежала у меня на сердце.
— Что теперь?.. — спросила я, поскольку была уверена, что Дидье не захочет больше говорить о ребенке. — Что теперь делает твоя семья?
— Моя семья, как всегда, остается моей семьей. Отец надеялся, что Лорен возьмется за ум, но именно меня он посвящал в свои дела. Ты можешь себе представить, что я был не особенно счастлив по этому поводу. Я тоже хотел бы остаться в Берлине и предаваться там своим наклонностям, но добрые феи, способные исполнить три желания, стали в последнее время большой редкостью. Так что я занял свое место и выполняю свои обязанности. Но это даже лучше, потому что благодаря этому я не могу слишком часто думать о Лорене.
Он опустил глаза, но потом все же взглянул на меня.
— Ты знаешь, я возненавидел тебя, когда узнал, что ты взяла и исчезла. Я уже решил, что ошибся в тебе. Затем я задал себе вопрос: не виноваты ли мои родители в том, что ты сбежала? Они вели себя просто неприлично. Но в таком случае ты могла бы поговорить с Лореном.
— Причина не в твоих родителях, Дидье, — ответила я. — Я никогда бы не бросила Лорена, если бы не…
— Что же случилось? — спросил он, но я лишь покачала головой.
— Я не могу говорить об этом. Это бросило бы на меня тень, и ты, конечно, стал бы думать обо мне плохо.
Дидье вздохнул:
— Ну ладно, я не могу требовать, чтобы ты доверилась мне, но скажу тебе: у меня нет предубеждения против людей с темным прошлым. Ты что, внебрачный ребенок? Ты уже была у повитухи и делала аборт?
Я покачала головой:
— Нет, тут совершенно иное.
Дидье оперся локтями на колени и сложил руки. Его молчание я восприняла за согласие с тем, что я могу оставить свою тайну при себе.
— Я люблю мужчин, — сказал он. — Или, точнее говоря, могу любить только мужчин.
Я знала, что это означает, но никогда бы не подумала, что Дидье — гомосексуалист.
— Это моя тайна, и можешь мне поверить, если я ее выдам, мой отец лишит меня наследства, несмотря на то что у него теперь остался всего один сын.
— Но почему? — удивилась я.
В танцевальном зале у нас время от времени бывали посетители-мужчины, которые испытывали непреодолимую тягу к представителям своего пола. Элла в шутку называла их «нашими теплыми братьями». Но она относилась к таким мужчинам очень терпимо, да и я тоже, потому что они были воспитанными и дружелюбными и даже время от времени подсовывали нам маленькие подарки.
— Их можешь не бояться, — шутливо говорила мне Элла. — Они дарят тебе подарки, потому что ты им нравишься, а не потому, что они хотят забраться к тебе в постель.
— Почему?! — взорвался Дидье и вскочил с дивана. — Потому что это грех! По крайней мере, если верить нашей Церкви, которая никогда для меня ничего не значила. К тому же из-за этого мечта моего отца иметь внуков превращается в прах.
Он сделал театральный жест, замолчал и посмотрел на меня. Дидье молча взирал на меня несколько минут. В голове у него роились мысли.
— Хотя, быть может, решение найдется.
Я не понимала, к чему он клонит.
— Но прежде чем я все тебе объясню, скажи мне честно, почему ты бросила моего брата? Я не буду осуждать тебя, обещаю.
Я боролась с собой. Следует ли ему все рассказать? И о каком решении он говорит?
Дидье только что открыл мне свою самую страшную тайну, мне, чужому человеку, которого он видел второй раз в жизни. Теперь наступила моя очередь. Пострадаю ли я, если буду откровенна с ним? Но мне больше нечего было терять.
— Я сбежала из Сайгона перед свадьбой и попала на корабль торговцев людьми. Они привезли меня в Гамбург и закрыли в борделе. Только через год мне удалось сбежать.
Мне было стыдно, и я смотрела в пол, потому что не хотела видеть, что отражается на лице Дидье. Может быть, там застыло отвращение, что было бы вполне понятно, ведь я до сих пор была сама себе противна.
— Ты знаешь, что это за люди? — спокойно спросил Дидье.
