Работа в течение дня отвлекала меня от грустных мыслей, но по ночам я лежала, не в состоянии уснуть, или же мне снились кошмары. Иногда, когда я вспоминала, какую жизнь оставила в Берлине, я плакала до тех пор, пока не засыпала.
Через несколько недель мне стало немного легче. По воскресеньям, когда у меня был выходной, я гуляла по улицам города, восхищаясь площадью Де Вож и любуясь прекрасными старинными зданиями. Также я бродила по широким бульварам и даже один раз позволила себе посетить Лувр, а потом и другие музеи. Будучи ребенком, я не подозревала, что tây — народ с великой историей и с не менее великим искусством. Когда я, вдохновленная новыми идеями, приходила в мастерскую и рассказывала мадам Бланшар о своих впечатлениях, она смеялась и говорила, что я, наверное, опять провела слишком много времени в обществе пыльного старья. Но говорила она это в шутку, а не со зла, и некоторые из моих идей с удовольствием воплощала в жизнь или позволяла мне воплотить их в новой шляпке. Когда эту шляпку покупали за хорошую цену, я гордилась гораздо бо́льше, чем когда меня фотографировали для модных журналов.
Однажды утром, проснувшись, я почувствовала ужасную тошноту. Мне было плохо, и в конце концов меня вырвало. Неужели я съела что-то не то?
После того как у меня в желудке больше ничего не осталось, мне стало немного легче. Я помылась, оделась и пошла вниз в мастерскую. Однако запахи в ней были более интенсивными и резкими, чем раньше. Не могу сказать, что они были неприятными, но все же показались мне какими-то странными.
— Боже мой, Ханна, вы выглядите ужасно! — заметила мадам Бланшар, увидев меня.
И она была права. Вид у меня действительно был жутковатый.
— В таком состоянии вы не сможете работать. Идите наверх и отдохните. Или, еще лучше, заварите себе чаю и возьмите его с собой.
Я сделала так, как она сказала. Однако чай принес мне лишь временное облегчение. На следующее утро все повторилось снова. Я чувствовала себя еще хуже, чем вчера.
— Вы должны посетить доктора Лефебра и пройти у него обследование, — посоветовала мне мадам Бланшар, когда и на четвертый день рвота не прекратилась. — Так больше не может продолжаться.
Я подчинилась и отправилась к врачу. Я со страхом ожидала, что у меня обнаружат ту ужасную болезнь, которая когда-то убила мать Тхань. Моя подруга рассказывала мне, что ее мать часто тошнило.
Врач не был пожилым, как тот, что работал в Гамбурге, на вид ему было примерно столько же лет, сколько и мадам Бланшар. Это был привлекательный мужчина немного за сорок. Он отправил меня за ширму, где я должна была раздеться до пояса, а затем обследовал меня.
Когда я появилась из-за ширмы, врач очень серьезно посмотрел на меня. Я была уверена, что сейчас он вынесет мне смертный приговор. Он указал на стул, стоявший возле его письменного стола, и, когда я села, сказал:
— Мадемуазель, вы совершенно здоровы. Однако я не знаю, обрадует ли вас новость, которую я хочу вам сообщить.
— А почему бы и нет? — спросила я.
Ведь если я здорова, ничто не может меня напугать.
— Вы в своей карточке указали, что не замужем.
— И как это связано с моим состоянием?
— Вы беременны.
Я даже не знала, что на это сказать. Беременна? Но…
Да, конечно! В ночь перед отъездом Лорена мы переспали. С тех пор как мы обручились, я больше не следила за своим циклом. Что плохого в том, что женщина, которую любит Лорен, родит ему ребенка?
И у меня будет этот ребенок — но не будет мужчины, который мог бы жениться на мне.
— Мадемуазель? — произнес доктор, после того как я просидела некоторое время, словно окаменевшая.
— Да? — смущенно спросила я.
Ребенок! У меня будет ребенок от Лорена. Но не будет Лорена. Я не могла вернуться к нему, потому что тогда Хансен осуществит свой план… Неожиданно я расплакалась.
Врач, кажется, ожидал этого, потому что тут же протянул мне носовой платок.
— Если вы не хотите этого ребенка, я могу сказать вам, куда вы можете сдать его после родов… — сочувственно начал он.
У меня моментально высохли слезы. Я испуганно посмотрела на него.
— Что?
Врач покраснел:
— Я имею в виду, на тот случай, если…
— Я не хочу никому отдавать своего ребенка, — ответила я и сразу же успокоилась. — Я выращу и воспитаю его одна. Я всего лишь на минуту растерялась. Вот и все.
Врач кивнул, но в его глазах я заметила сомнение. Да я и сама знала, что мне будет нелегко. Я хорошо помнила мать Тхань, которая вынуждена была одна заботиться о своей дочери, после того как погиб ее муж.
Но я была не рыбачкой из Сайгона, а мастерицей по изготовлению шляп. И у меня все еще была бо́льшая часть моих денег, которые я заработала на съемках — я надежно спрятала их под своей кроватью.
Врач назвал мне предположительную дату родов и попросил еще раз позже зайти к нему, чтобы он мог послушать сердце ребенка. Я поблагодарила его, оплатила счет и ушла.
