– Тогда и вы не говорите, – сказал Яков.
– Ты прав, парень.
Яков на время замолчал, наблюдая, как штурман возится с электронным оборудованием. Тот смотрел на экранчик, на котором постоянно менялись цифры. Некоторые из них штурман записывал в блокнот, поглядывая на карту.
– Где мы сейчас находимся? – поинтересовался мальчишка.
– Вот здесь. – Штурман ткнул пальцем в крестик на карте, в самую середину океана.
– Откуда вы знаете?
– Цифры рассказали. Я видел их на экране. Они сообщили мне широту и долготу места. Вот и все.
– Наверное, чтобы стать штурманом, нужно быть очень умным.
– В общем-то, особого ума не требуется.
Штурман передвигал по карте две пластмассовые линейки, соединенные общим стержнем. Отметив, что ему надо, штурман соединил линейки и поднял к самому верхнему краю карты, где была нарисована картушка компаса.
– Вы делаете что-то незаконное? – вдруг спросил Яков.
– С чего ты так решил?
– А разве не поэтому вам нельзя говорить о том, что вы возите?
Штурман вздохнул:
– Моя единственная обязанность – привести корабль из Риги в Бостон и потом назад в Ригу.
– Вы всегда возите сирот?
– Нет. Обычно мы возим грузы. Ящики с грузами. Что внутри ящиков – меня не касается. Я лишних вопросов не задаю. Вот так.
– Значит, вы занимаетесь чем-то незаконным.
– Ну что ты за любопытный чертенок, – засмеялся штурман.
Он снова стал записывать цифры в книжку аккуратными колонками.
Яков следил за действиями штурмана, потом спросил:
– Как вы думаете, меня усыновят?
– Обязательно.
– Даже с этим?
Яков выпятил культю левой руки.
Штурман посмотрел на него. В глазах взрослого блеснула жалость. Яков это заметил.
– Я точно знаю: тебя обязательно усыновят.
– Откуда вы знаете?
– Кто-то ведь заплатил за твой переезд в Америку. Оформил документы на тебя.
– Не видел никаких документов. А вы?
– Я усыновлениями не занимаюсь. Моя забота – привести корабль в Бостон.
Штурман выразительно посмотрел на дверь рубки:
– Шел бы ты к ребятам. Мне расчеты делать надо. Они внимания требуют.
– Чего мне туда идти? Все по койкам валяются и стонут.
– Ну тогда поиграй один. В другом месте.
Яков нехотя ушел из рубки и спустился на палубу. Палуба была пуста. Яков встал у перил. Он смотрел на воду, рассекаемую корабельным носом. Он думал о рыбах, плавающих под этой серой бурлящей водой. И вдруг ему стало трудно дышать. Бурление воды сдавливало ему горло. Но Яков не убежал с палубы. Он стоял, вцепившись в перила своей единственной рукой. В мозгу у него проносились страшные мысли, мелькали страшные картины холодных океанских глубин. Он давно, очень давно перестал ощущать страх.
И вот сейчас страх вдруг вернулся к нему.
Две ночи подряд ей снился один и тот же сон. Медсестры объяснили, что все дело в назначенных лекарствах: метилпреднизолоне, циклоспорине и обезболивающих таблетках. Эти препараты взбудоражили мозг. Волноваться не стоит: у всех, кто прошел через похожее состояние, бывают тяжелые сны. Постепенно они сами уйдут.
Но сегодня утром, проснувшись в слезах, Нина Восс поняла: этот сон не уйдет. Он останется с нею навсегда. Он теперь часть ее, как и пересаженное сердце.
Нина осторожно потрогала повязки на груди. После операции прошло уже два дня. Боль постепенно стихала, хотя по-прежнему будила ее по ночам, напоминая о полученном подарке. Ей досталось прекрасное, сильное сердце. Нина это поняла в первый же день. За долгие месяцы болезни она успела позабыть, что значит сильное сердце, каково ходить и не задыхаться; чувствовать, как теплая кровь постоянно омывает все жизненно важные органы, согревает мышцы, окрашивает пальцы в здоровый розовый оттенок. Она настолько свыклась с мыслью о смерти, что сама жизнь казалась ей чем-то необычным. Но теперь Нина воочию убеждалась: она будет жить. Она в буквальном смысле чувствовала это кончиками пальцев.
О том же говорило и биение ее нового сердца.
Но у нее пока не было ощущения, что сердце принадлежит ей. Возможно, это ощущение так никогда и не появится.
В детстве Нина часто донашивала одежду старшей сестры Каролайн. Сестра обращалась с вещами аккуратно, и потому ее добротные шерстяные свитера и нарядные платья выглядели почти как новые. Казалось бы, вся эта одежда переходила в безраздельную собственность Нины, но ей было не избавиться от ощущения, что она носит вещи сестры. Они так и оставались для нее «платьями Каролайн» и «юбками Каролайн».
«А чье сердце бьется теперь во мне?» – думала она, осторожно дотрагиваясь до груди.
В полдень приехал Виктор.
– Я снова видела этот сон, – сказала Нина. – Про мальчика-подростка. И такой яркий! Как наяву. Когда проснулась, я даже плакала.
– Дорогая, это всего лишь стероиды, – успокоил жену Виктор. – Врачи предупреждали о побочных эффектах.
– А я думаю, это не просто сон. В нем есть какой-то смысл. Неужели ты не понимаешь? Мальчик погиб, но часть его продолжает жить во мне. Я чувствую этого подростка…
– Зря медсестра разболтала тебе, кто был донором сердца.
– Я сама ее спросила.
– И все равно она не должна была говорить. Мальчишке уже ничто не поможет, а на тебя это нагоняет дурные мысли.
