– Ты не прав, – тихо возразила Нина. – Я понимаю: его не воскресить. Но семья… если у него есть семья…
– Уверен: они не хотят, чтобы им бередили душевные раны. Сама подумай. Донорство органов – процесс сугубо конфиденциальный. И на то есть веские причины.
– Но почему бы не послать этим людям благодарственное письмо? Совершенно анонимное. Простое выражение…
– Нет, Нина. Это исключено.
Нина откинулась на подушки. Опять ее голова полнится глупыми мыслями. Виктор прав. Он всегда прав.
– Дорогая, а ты сегодня замечательно выглядишь, – сказал он. – Ты пробовала садиться?
– Дважды, – ответила Нина и вдруг зябко поежилась.
Ей показалось, будто в палате стало холодно, как зимой. Она даже отвернулась. Виктору незачем видеть, что ее трясет.
Возле кушетки, где спала Эбби, сидел Пит и смотрел на нее. Брат был в синей форме бойскаутов-волчат, с аккуратными нашивками на рукавах и ниткой пластмассовых бусинок, прикрепленной к нагрудному карману. Каждая бусинка – знак его бойскаутских успехов и побед. Не было только кепки.
«Куда же он дел кепку?» – подумала Эбби.
Потом она вспомнила: кепка потерялась. Они с сестрами обшарили каждый дюйм вокруг искореженного велосипеда, однако кепку так и не нашли.
Пит давно не приходил. С той ночи накануне отъезда в колледж. До этого брат появлялся несколько раз и всегда просто сидел и смотрел на нее, не произнося ни слова.
– Где ты был, Пит? – спросила Эбби. – Зачем приходишь ко мне, если просто сидишь и молчишь?
Брат не ответил. Он молча смотрел на нее. Его губы не шевелились. Воротник синей рубашки был накрахмален, а саму рубашку будто только что отгладили. Эбби вспомнила, как перед похоронами мать крахмалила и гладила рубашку. Неожиданно Пит повернул голову в сторону соседней комнаты. Похоже, его привлек какой-то звук. Фигура Пита задрожала, как потревоженная водная гладь.
– Что ты хотешь мне сказать своим появлением? – допытывалась Эбби.
Пит все быстрее превращался в отражение на взбаламученной поверхности воды. Эбби услышала целую лавину звуков, и брат исчез. Осталась лишь темнота.
Зазвонил телефон. Эбби ощупью сняла трубку:
– Ди Маттео.
– Говорят из реанимации хирургического отделения. Нужно, чтобы вы к нам подошли.
– Что случилось?
– Миссис Восс. Койка номер пятнадцать. Ей недавно пересадили сердце. Повысилась температура. Сейчас тридцать восемь и шесть.
– А как другие показатели?
– Давление – сто на семьдесят. Пульс – девяносто шесть.
– Сейчас приду.
Эбби повесила трубку и включила настольную лампу. Два часа ночи. Стул возле кушетки пустовал. Никакого Пита. Постанывая от усталости, Эбби встала, проковыляла к умывальнику и плеснула на лицо воды. Вода явно была холодной, однако Эбби этого не ощутила, словно находилась под действием анестезии.
«Просыпайся, – мысленно приказывала она себе. – Просыпайся и решай, что делать. Послеоперационная лихорадка. С пересадки сердца прошло три дня. Первый шаг – проверить состояние шва. Затем – легкие. Живот. Распорядиться насчет рентгена грудной клетки и бактериальных анализов».
Главное – быть предельно собранной.
Эбби понимала, что не имеет права допустить ни малейшей ошибки. Особенно сейчас и особенно в отношении этой пациентки.
Входя по утрам в двери Бейсайда, Эбби замирала: вдруг ее уже уволили? Но день начинался, и под напором обычных врачебных дел тревожные мысли отступали. В шестом часу вечера Эбби облегченно вздыхала. Пронесло! Каждый прожитый день немного развеивал тучи над ее головой. Угрозы Парра виделись уже не такими реальными. Эбби знала: Уэттиг и Марк – за нее. Возможно (всего лишь возможно), с их помощью она сумеет остаться в клинике. Нельзя давать Парру ни малейшего повода усомниться в ее профессиональных качествах. Эбби проверяла и перепроверяла результаты каждого анализа и данные каждого осмотра. Она старалась держаться как можно дальше от палаты, в которой лежала Нина Восс. Меньше всего ей хотелось снова нарваться на Виктора Восса.
Но реальность такова, что у Нины Восс повышенная температура, а она, Эбби Ди Маттео, – дежурный ординатор. Все эмоции и страхи – побоку. Она должна делать то, что должен делать дежурный ординатор.
Надев кроссовки, Эбби вышла из ординаторской.
Ночью клиника словно перемещается в иную реальность. Длинные коридоры совершенно пусты, но в них по-прежнему горит яркий свет. Когда смотришь на все это усталыми глазами, белые стены начинают искривляться и покачиваться, становясь движущимися туннелями. По одному из таких туннелей и брела Эбби. Ее тело все еще дремало, мозг никак не мог включиться в работу. Только сердце откликнулось на призыв о помощи. Оно громко стучало.
Завернув за угол, Эбби вошла в реанимацию хирургического отделения.
Здесь свет был притушен. Большинство пациентов спали. Возле стола дежурной медсестры на стене мерцали экраны шестнадцати мониторов, показывая, что сердца всех шестнадцати пациентов бьются. Мониторы показывали и другие данные, в том числе пульс. Эбби мельком взглянула на монитор № 15. Пульс миссис Восс, сто ударов в минуту, заметно превышал норму.
