– А ты – настоящий придурок. – Яков пихнул Алешку, подняв новое облачко стружки. – Я пробовал. Дверь всегда закрыта. Но там кто-то живет.
– Откуда ты знаешь?
– Надия постучалась, и ей открыли.
Алешка заполз в ящик поглубже. Он передумал возвращаться.
– Там живут люди, которые едят перепелок.
Якову вспомнилась бутылка вина с двумя рюмками, колечки лука, томящегося в масле, и шесть перепелок, присыпанных зеленью. От воспоминаний его желудок громко заурчал.
– Слышишь, как гремит? – спросил Яков, выпячивая живот. – Я когда голодный, у меня в брюхе целый оркестр играет.
Возможно, более музыкальной натуре и понравилась бы симфония для голодного желудка. Алешка ограничился двумя словами:
– Противная музыка.
– У тебя все противное. Алешка, да что с тобой?
– Я не люблю противные вещи. Когда грубят. Когда плохо пахнет.
– Раньше ты не жаловался.
– А теперь мне это противно.
– Ясно. Это из-за Надии. Вы все из-за нее превратились в сопливых слабаков. Влюбился ты в нее, вот что.
– Неправда.
– Нет, правда.
– Нет!
Алешка бросил в Якова комком стружки. Между ребятами вспыхнула потасовка, сопровождаемая сопением и руганью. Теснота ящика уберегала их от ушибов и царапин. Потом Алешка умудрился потерять Шу-Шу среди опилок. Забыв про Якова, он шарил впотьмах в поисках своего сокровища. Якову тоже надоело возиться.
И оба затихли.
Мальчишки лежали молча. Алексей сжимал найденную Шу-Шу. Яков пытался заставить живот урчать еще громче и отвратительнее. Вскоре даже это ему надоело. Скука обездвижила их. Гул двигателей и качка вгоняли в сон.
– И совсем я в нее не влюбился, – сказал Алешка.
– Мне-то что? Влюбился, не влюбился, мне без разницы.
– А вот другим мальчишкам она нравится. Заметил, как они о ней говорят? – Алешка помолчал, будто что-то вспоминая. – Мне нравится, как она пахнет. Женщины по-разному пахнут. Мягкостью.
– Мягкость не пахнет.
– Пахнет. Понюхаешь такую женщину и знаешь: если ее потрогать, она мягкая будет. Просто знаешь, что будет.
Алешка гладил Шу-Шу. Яков слышал, как Алешкина рука ласкает замызганную шерстку.
– У меня мама так пахла, – сказал Алешка.
Яков вспомнил свой сон. Женщину, ее улыбку. Завиток светлых волос на щеке. Получается, Алешка прав. Во сне его мать пахла мягкостью.
– Можешь дураком меня назвать, но я это помню, – продолжал Алешка. – Я не все о ней помню, а это запомнил.
Яков потянулся. Его ноги уперлись в противоположную стенку ящика.
«Вырасту я хоть когда-нибудь? – думал он. – Вырасти бы так, чтобы ноги из ящика торчали».
– А ты о свой маме вспоминаешь? – спросил Алешка.
– Нет.
– Ты же ее и не помнишь.
– Я помню, что она была красивая. И у нее были зеленые глаза.
– Откуда ты знаешь? Дядя Миша говорил, когда она исчезла, ты был совсем маленьким.
– Мне четыре года было. Не такой уж маленький.
– А мне было шесть, когда моя меня бросила, но я почти ничего не помню.
– Говорю тебе, у нее были зеленые глаза.
– Ну были. Ну зеленые. Дальше что?
Лязгнула дверь, они замолчали. Яков выполз из ящика и посмотрел вверх. Опять Надия. Она вышла из синей двери и теперь гремела по проходу. Вниз она спускаться не стала, а ушла через передний люк.
– Не нравится она мне, – сказал Яков.
– А мне нравится. Мне бы такую маму, как она.
– Она и детей-то не любит.
– Дяде Мише она говорила, что всю свою жизнь отдает таким, как мы.
– И ты веришь?
– Зачем ей дядю Мишу обманывать?
Яков хотел придумать ответ, но мыслей в голове не было. Да и что его ответ этому глупому Алешке? Все они тут одурачены Надией. Все одиннадцать, и каждый в нее влюблен. В драку лезут, только бы на ужине сидеть с нею рядом. Наблюдают за ней, разглядывают ее и даже обнюхивают, как щенята. А когда ложатся спать, только и шепчутся: Надия то, Надия это. Вспоминают, что она ела за ужином и какая еда ей нравится. Пытаются угадать, сколько ей лет и какое нижнее белье она носит под своими серыми юбками. Грегора они все дружно ненавидели и не раз спорили, любовники они с Надией или нет. Всякий раз единодушно решали, что нет. Мальчишки постарше делились с мелюзгой своими познаниями по части устройства женского тела. Они подробно и красочно рассказывали о назначении гигиенических прокладок и о том, как и куда прокладки вставляются. Эти рассказы навсегда изменили представление мелюзги о женщинах как о существах с темными загадочными дырочками. Но интерес к Надии только повысился.
Якова такие вещи тоже интересовали, однако Надией он не восхищался. Он боялся этой женщины. Страх начался с анализа крови.
На четвертый день плавания, когда мальчишки пластом лежали на койках, стонали и дружно блевали в раковину, к ним в каюту пришли Грегор и Надия. В руках Надии был поднос с иголками и пустыми пузырьками. Взрослые объявили, что возьмут кровь на анализ. Это совсем не больно: легкий укол, и только. Анализы нужны для подтверждения здоровья всех, кто плывет в Америку. А там строгие правила: если нет данных о здоровье, тебя никто не усыновит.
