Нора Одли жила на другом конце города, в доме, огороженном длинным забором с калиткой, перекошенной набекрень. Неудивительно, что о ней не знал Виктор Флетчер – в этом районе было не больше десятка домов.
Не успела Аманда выйти из машины, как на неё уставилось двойное дуло старого охотничьего ружья.
– Если ты из службы психологической помощи, катись отсюда, поняла? – На крыльце дома стояла женщина с растрёпанной головой, шерстяная кофта, свисая с плеч, прикрывала потёртые шорты, до колен едва доходили охотничьи сапоги. Да и сама она походила на солдата, встретившего чужака на своей стороне.
– Проваливай! – подняла она ружьё ещё выше.
– Нет, я… Я просто живу неподалёку, – заикалась Аманда, но не отступила назад. Она шла на ружьё, не боясь ни смерти, ни выстрела – когда теряешь самое важное, не страшно потерять и себя.
– Какого чёрта тебя принесло? – крикнула женщина, не спуская пальца с крючка.
– У меня пропала дочь, – сказала Аманда.
– Я тебе не полицейский. – Женщина опустила ружьё, и Аманда впервые смогла рассмотреть её. Взгляд твёрдый, но полный горя, тело вытянуто, как струна, все мышцы на её руках и ногах были напряжены.
Сколько же в этих глазах было боли, казалось, этой болью можно было убить. Она тоже потеряла всё, поняла Аманда.
Женщина осмотрела её с головы до ног, потом взглянула на горизонт, будто ожидая кого-то, развернулась и солдатской походкой пошла в дом, оставив дверь распахнутой настежь.
Аманда пошла за ней.
– Я слышала, у вас что-то случилось с сыном, – торопливо сказала она.
Женщина не подняла головы, копошась в пустой пачке из-под сигарет.
– Закурить есть? – спросила она, выкинув пачку в пыльный угол.
– Нет, я…
– Так что случилось с твоей дочерью? – резко перебила она.
– Моя дочь, моя Эбигейл, она пропала…
– И всё? – удивлённо приподняла она бровь, будто ради такой ерунды не стоило и приходить.
– Когда я клеила объявления на остановке, – продолжала Аманда, – одна женщина рассказала мне о странностях, происходящих с детьми. Что, может, мою дочь не украли, а просто…
– Она сошла с ума? – совершенно холодно произнесла Нора Одли.
– Да…
– Как и наши дети, – кивнула она.
– Ваши?
– Их уже шесть на весь город, может, больше, кто его знает. Мой сын был пятым, – она нашла другую смятую пачку и, вытряхнув из него остатки табака, резко его вдохнула.
– Пятым в числе кого? – переспросила Аманда
– У нас есть форум, скрытый, о нём не знает никто. Мы списываемся по четвергам и разговариваем шифром. У нас всех забрали детей.
– Забрали?
– Да, сначала вроде как на лечение, потом в стационар, а после в учреждение закрытого типа, в которое ты даже не можешь прийти. Я писала письма, даже была в полиции. Но они лишь спросили, какие отношения были…
– У вас с сыном?
– И на тебя хотели спихнуть вину?
Аманда кивнула.
– Ублюдки. – Она плюнула на ковёр и стала расхаживать по гостиной. – Всё началось внезапно. Он стал другим, он будто меня не слышал. Да что там меня, никого. Повторял одни и те же фразы по несколько раз, будто пластинку заело. Опять и опять. Смотрел в стенку и повторял. Потом стал ходить по кругу. Или наливать чай.
– Чай? – не поняла Аманда.
– Да, как начнёт наливать в кружку и не остановится, пока не выльет весь чайник. Потом всё проходило, на день или на два, а после начиналось опять.
Она посмотрела в окно, замерла на мгновение и продолжила снова:
– Сначала нас отвели к школьному психологу, но та сказала, что этот случай уже не в её компетенции. Что нужен психиатр. Мы пошли в этот чёртов Центр психологической помощи, нам сказали лечь в стационар. Я отказалась. Но эти сволочи. – Она прислушалась снова, схватила ружьё и опять пошла к двери. Так и стояла молча минут пять, пока Аманда её не прервала:
– Эти сволочи…
– Да, – Нора опустила ружьё и, захлопнув старую дверь, закрыла её на замок, – они сказали, что я не имею права отказывать ребёнку в лечении. Я силой его увела. На следующее утро он стал повторять все эти ритуалы, снова и снова, опять и опять. Я пошла в этот Центр и попросила прописать нам лечение, таблетки или терапию, чтобы проводить на дому. Они сказали, что не могут ничего прописать, пока не будет поставлен точный диагноз, а для этого нужно лечь.
Нора Одли замолчала опять, на глазах её появились слёзы, и Аманда наконец увидела, как она ожила.
– Мне очень жаль, – сказала Аманда, а сама представила дочь. Может, и Эбигейл забыла всё, зациклилась так же на чём-то и ушла неизвестно куда.
– Они забрали его, – продолжила Одли. – К нам приехала «Скорая помощь» и полицейский, они силой его увели. Больше я не видела сына.
– А посещения?
– Никаких. Ни тебе посещений, ни нормальных разговоров с врачом. Ко мне выходил один доктор, сказал, что диагноз устанавливают, а посещения сейчас невозможны, потому что встреча с родителем может оказать нежелательный эффект.
– И когда вам сказали диагноз?
– Через неделю. Повреждение сосудов головного мозга, – она поджала дрожащие губы.
– Но от чего?
