Это было, конечно, подсказкой, и Ланни сказал: "Dunke schön". В то же время он внутренне улыбался, наблюдая за интригами в die hohe Welt. Герман не хотел использовать свой кредит, так что пусть Руди использует свой! Герман боялся "быть навязчивым", так что пусть Руди попробует!
Последними словами Германа были: "Freundschaft mit Frankreich!" И Ланни знал, что это был лозунг, который он должен взять с собой в Берхтесгаден. Дружба с Францией. И, конечно, как следствие, война против красных!
XIII
Ланни вернулся пешком в Адлон и послал телеграмму: "Роберту Бэдду Ньюкасл, штат Коннектикут, все джейк все джимбанди Ланни". Он не знал, получит ли его отец её в таком виде, но если получит, то Робби предположит, что была совершена типографская ошибка. Ланни пошлет письмо с объяснениями, а у Робби будет над чем посмеяться.
Затем он подошел к газетному киоску и купил вечернюю газету. На первой полосе был заголовок: "Abetz aus Paris Ausgewiesen!" Застыв на месте, Ланни прочитал текст сообщения из Парижа, изложенный в нацистском стиле, что еврейско-плутократические политики, которые теперь взяли верх во французском правительстве, обвинили известного немецкого лектора и литератора Отто Абеца в деятельности враждебной Франции, чьим пылким другом он был. Полиция дала ему три дня на то, чтобы собрать свои вещи и вернуться в Германию. Пока неизвестно, намерена ли полиция изъять бумаги герра Абеца, но посольство Германии предприняло шаги, чтобы предотвратить такое преступление. Сообщение продолжало цитировать посольство, выражая глубокое сожаление по поводу этого жестокого и необоснованного обвинения, в то время, как усилия герра Абеца на укрепление франко-германской дружбы были высоко оценены интеллектуальными и ответственными элементами страны.
Ланни погулял, размышляя над этим докладом. Он попал в такое положение, когда ему приходилось трудно отделить свое настоящее я от своей роли. Событие в Париже затруднило ему встречу с фюрером и завоевание его доверия. Но, в конце концов, то, что узнал Ланни, и как он узнал, не имело никакого значения по сравнению с реальными событиями в этой дипломатической борьбе. Изгнание Абеца было ударом в солнечное сплетение для умиротворителей и признаком того, что Франция, наконец, проснулась. Итак, в то время как притворный Ланни был смущён и растерян, реальный Ланни танцевал от радости, шествуя по Унтер-ден-Линден.
"И, кроме того", – прошептал агент президента, – "я увижу Абеца здесь, и он будет более чем когда-либо настроен для разговора!"
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Дуракам закон не писан
39
I
ЛАННИ позвонил в офис Рудольфа Гесса и узнал, что заместитель фюрера находится в Праге и ожидается через пару дней. У Ланни появилось свободное время. Как гласят принципы богословия, или, возможно, демонологии, для праздных рук всегда найдёт занятье Сатана. Занятие, найденное для Ланни, было связано с мисс Лорел Крестон, жившей неподалеку в пансионе. Ланни вспомнил детскую считалку о пансионе, где подавали ветчину и яйца три раза в день. Но, конечно, это не относится к учреждению в Германии, где сочетание Schinken und Eier не приветствовалось.
Сын президента Бэдд-Эрлинг Эйркрафт вообразил леди из Балтимора, изучающей интеллектуального лидера немецких социал-демократов Карла Каутского. Ланни познакомился с ним много лет назад в школе, которую поддерживал Фредди Робин. Скромный, но безапелляционный старый джентльмен с маленькой белой бородой и в очках. С ним были его жена и старший сын. Все трое были активными партийными работниками, и враги называли их Святым семейством. Отец сумел убежать от нацистов самым верным способом – умереть. Жена была в Голландии. А сын, как сказали Ланни, был в концлагере. Прошло двадцать лет с тех пор, как Ланни прочитал их сочинения, и теперь, оглянувшись, они показались ему сухими. Но так всегда обстоит дело с произведениями, содержание которых становится очевидным, и трудно вернуть ощущения первого открытия.
Мисс Крестон читала Социальную революцию и после, в которой изучался вопрос о том, как организованные рабочие должны были взять власть, и какой мир они построят. Книга была написана задолго до Советской революции. Неортодоксальной революции. По словам Каутского-Маркса, переворот должен был произойти в промышленных высокоразвитых странах. А царская Россия к ним не принадлежала. Мисс Крестон поймет это или ей будет нужен кто-нибудь, чтобы объяснить это? Монк был компетентен, но его будет тяжело найти. И Ланни вообразил себя профессором социальных наук, очень добрым и по-отцовски настроенным. Конечно, таких объяснений никогда не будет. Он никогда не мог бы признать, что даже слышал имя Каутского, и если бы мисс Крестон упомянула это имя, то он бы притворился, что принял его за русское имя. Не Каутский-Маркс, а Каутский-Троцкий!
