Я иду по нашей улице, такой знакомой; но после того, что с нами произошло утром на побережье, ее вид едва не сводит меня с ума. У меня чувство крайней незащищенности – словно я стою, открытая всем ветрам и опасностям, и нечто собирается меня сожрать. То же самое я ощущала, когда, забравшись по пояс в воды океана, вдруг представляла, что где-то поблизости может крутиться акула. Я понимаю, что все это лишь в моей голове, но чувства были абсолютно идентичными. Приходится мириться с этими ощущениями и двигаться по улице. Я не хочу, чтобы меня видели выходящей из дома Макрекенов, потому что люди в этом случае поймут: я не так сильно хочу пить, как они. Но даже если они и не увидят, откуда я иду, то по одному моему виду поймут, что я недавно пила воду.
Навстречу мне идет тинейджер моего возраста. Я его знаю, но не так чтобы хорошо. Звать его Джейкоб или что-то в этом роде. Со страхом жду момента, когда он будет проходить мимо. Никогда еще я не чувствовала себя в такой степени оторванной от людей.
Джейкоб волочит что-то по земле, какую-то палку. Палка постукивает и шуршит по бетонному тротуару. Джейкоб не смотрит мне в глаза – так же, как я стараюсь не смотреть в его. Нам обоим в равной степени неуютно на этой улице, в присутствии друг друга. И тут я понимаю, что это не палка, а деревянная клюшка для игры в гольф.
– Привет, – говорит Джейкоб, проходя мимо.
– Привет, – отвечаю я.
Он идет своей дорогой, я – своей. Назад я не оборачиваюсь. Даже не представляю, что он собирается делать с этой клюшкой, но совершенно точно понимаю, что к гольфу она не имеет никакого отношения.
Собрание должно идти у дома мистера Бернсайда, сразу здесь за углом. Когда-то сад мистера Бернсайда выигрывал призы. Розы, азалии, бугенвиллеи, стелющиеся вверх по стволам высоких пальм. Все, что осталось теперь, – это пальмы, еще живые, хотя все остальные растения умерли. То, что когда-то было газоном, превратилось в трехцветную каменную мозаику, изображающую Кокопелли, горбатого флейтиста из мифологии американских индейцев. Идею изобразить это божество мистер Бернсайд привез из поездки в Санта-Фе или Таос, а может, и еще откуда. Я уверена, что за этот каменный пейзаж хозяин дома тоже получит призы.
Двери в дом закрыты, но не заперты. Я вхожу в гостиную и вижу, что она забита народом. Похоже, явилось по одному человеку из семьи – из тех, что еще не уехали.
Они ведут счет своим коллективным запасам – как физическим, так и интеллектуальным. Миссис Джарвис утверждает, что ее сестра – сертифицированный лозоискатель и может найти воду «за номинальное вознаграждение». Роджер Малески рассказывает, что пропустил весь свой сад кактусов через блендер и получил галлон воды.
Миссис Бернсайд видит меня в дверях и, подойдя, обнимает.
– Элиссон! Я так рада, что ты пришла.
Я вижу, что она не вполне искренна в своей радости, а потому не поправляю ее.
– Как твои родители? – спрашивает она. – Я надеялась их здесь увидеть.
Я делаю глубокий вдох и отвечаю:
– Их нет сейчас дома.
Что, с одной стороны, правда, а с другой, не побуждает людей ни к вопросам, ни к выражению озабоченности – ни первого, ни второго мне сейчас не надо.
– Передай им наш привет, и пусть минуют их всякие напасти. Все теперь так странно!
Я поправляю рюкзак на спине и делаю шаг вперед. Воспользовавшись паузой в разговорах, пытаюсь привлечь внимание мистера Бернсайда.
– Простите, – говорю я, но не слишком громко, а потому никто меня не слышит. Люди рассуждают о жаре, и кто-то говорит о том охлаждающем эффекте, который может вызывать алкоголь, испаряющийся с поверхности кожи. Хотя я уверена, то алкоголь употребляют совершенно иным способом.
– Простите, – повторяю я немного громче. – У меня есть немного воды.
Никогда в жизни люди не оказывали мне такого внимания. Никогда я не была центром столь значительного интереса со стороны других.
– У тебя есть вода? – спрашивает кто-то.
Я сбрасываю рюкзак с плеч, расстегиваю молнию и вытаскиваю одну из бутылок.
– Конечно, воды немного, но лучше это, чем ничего.
Они смотрят на меня. Потом друг на друга.
– Сколько у тебя воды? – спрашивает Стью Лисон – с подозрением и надеждой одновременно.
Но мистер Бернсайд вновь берет ведение собрания в свои руки.
– Что ж, отличная новость! – говорит он и продолжает тем, что является либо библейской фразой, либо ее перифразом: – И новость эту несет дитя!
Потом он считает людей в комнате.
– У нас здесь представлено семнадцать семей. Сколько у тебя воды, Алисса?
– Двенадцать бутылок, по пол-литра каждая.
Наступает общее молчание, после чего кто-то замечает:
– Пятеро из нас ничего не получат.
– Подождите, – произносит мистер Бернсайд. – Это необязательно так.
Свое мнение есть у каждого.
– Если посчитать, то каждой семье достанется семьдесят процентов воды одной бутылки.
– Вот нелепица!
– Семьям с детьми нужно дать по целой бутылке!
– Это дискриминация.
– Моя жена беременна.
Бернсайд нетерпеливо всплескивает руками.
– Прошу вас, успокойтесь!
