Главное, что я узнал, осмысливая этот опыт, так это то, что самые удачливые инвесторы создают свой капитал во времена кризиса. И хотя это может показаться бесчеловечным, долг гигантов экономики как раз и состоит в том, чтобы гордо возвышаться над житейским морем и генерировать доход, который, в свою очередь, пойдет на потребление, что станет стимулировать экономику – к вящей для всех пользе.
Я поедаю красную лакрицу и печенье, оставшееся после вечеринки, которую для своей компании устраивал мой отец, и в это время в нашу дверь звонят. Я подхожу к двери и, к своему удивлению, вижу Спенсера, моего однокашника по школе, который живет несколькими домами выше по нашей улице. Меня Спенсер, в общем-то, никогда особо не интересовал. Их дом находится на самой вершине холма; он больше нашего, зато наш выше. Когда мы с ним учились в начальной школе, то открыли напротив друг друга киоски с лимонадом, а став постарше, молча состязались за подписки журналов для школьных фондов. Когда становилось ясно, что Спенсеру у меня не выиграть, его родители покупали «Ридерз Дайджест» для каждого из своих знакомых, что мои родители делать отказывались, в результате чего я всегда приходил лишь вторым. Тогда это меня огорчало. Теперь же мне видится в этом полезный урок здоровой состязательности. И все равно, Спенсера я не люблю.
– Привет, Генри!
– Привет, Спенсер, как дела? Заходи.
Я приглашаю Спенсера в дом и веду в гостиную. Идет он медленно и нерешительно.
– Хочешь чего-нибудь? – задаю я формальный вопрос, обычный перед открытием переговоров.
Спенсер садится на кожаный диван. Выглядит ослабленным. Его явно лихорадит. Многие сегодня так выглядят, и, думаю, это не только от обезвоживания.
– Ты в порядке? – спрашиваю я. И хотя невооруженным глазом видно, что это не так, мне интересно – признает он это или нет.
– Это все вода из старого резервуара на холме, – качает Спенсер головой. – Не знаю, но мне кажется, она плохая.
Если все в Южной Калифорнии изо всех сил пытаются запастись водой, то мы в Голубином каньоне считаем, что с этим у нас все о’кей. Хотя наши основные запасы были почти исчерпаны уже перед общим отключением воды, на самой вершине холма мы располагали старым резервуаром, которым, правда, долгое время не пользовались. Кому-то пришла идея подключить его к системе, и – ура! Вода у нас была на два дня дольше, чем во всем остальном штате. Проблема только в том, что все теперь от этой воды болеют. Все, кроме меня, потому что я никогда не доверял воде из-под крана, даже в том случае, если она считалась хорошей. Кроме того, когда торгуешь чем-то, ты обязан не только верить в свой продукт, но и жить им.
Спенсер тяжело, натужно вздыхает, крутит головой и спрашивает:
– Я слышал, у тебя есть вода.
– Есть, – отвечаю я и глубоко погружаюсь в соседний диван, намеренно делая ситуацию неловкой.
– Я дам тебе мяч с автографом Пейтона Меннинга, – говорит Спенсер, делая, таким образом, свой первый ход, стратегически неудачный.
Хотя он и думает, что это его лучшее предложение, – по сути, это лишь база для переговоров. Шикарная прическа лишь выдает его глупость.
– Это едва ли потянет на полбутылки, – говорю я. – И ты же знаешь, я не большой любитель футбола. Кроме того, этот мяч стоит не больше двухсот пятидесяти долларов.
Это – проверенная информация.
Спенсер напряженно думает и произносит:
– Тогда мяч и бутылку «Джонни Уокера».
И добавляет:
– Для твоего отца.
Грамотный жест, но я должен его осадить. Проблема с теми, кто участвует в бартерных операциях, состоит в том, что они просто обменивают один товар на другой, тотчас же употребляемый. Но если вы действительно собираетесь сколотить состояние, в обмен получать следует только переоцененные активы, активы с повышенной рыночной стоимостью. Мой отец всегда подчеркивал важность диверсификации, и мне приятно думать, что со своего гидратационного бизнеса я заимел-таки диверсифицированный портфолио, на котором я планирую неплохо заработать через «и-Бэй». Пока же я приобрел очень приличную звуковую систему, винтажную коллекцию виниловых пластинок, картину Томаса Кинкейда, экземпляр первого издания «Мальтийского сокола» с автографом Дэшилла Хэмметта, да королевского питона с желтой чешуйчатой шкурой.
Так что еще ценного может Спенсер добавить к моей коллекции?
– Как насчет моего «икс-бокса»?
Я качаю головой. Почему-то все предлагают мне эту игровую приставку.
Но Спенсер знает, что мне нужно, и наш с ним танец понемногу приближается к желанному для меня предмету. Потому что в его комнате ценных подарков и призов висит в рамочке майка Майкла Джордана – пастельно-голубая, тех еще лет, когда тот учился в колледже, с автографом баскетбольного гения. Это – очень редкий экземпляр, и стоит он почти две тысячи долларов.
Спенсер не предложит его сам. Заставит меня самого попросить. Что ж, это справедливо.
– Майка Джордана, – говорю я. – Ящик воды – это двенадцать литровых бутылок – за майку Джордана.
– Я не могу! Отец меня убьет!
– Мое дело – предложить! – произношу я, пожимая плечами.
