Проходит минуты полторы, и мне удается освободить правую ногу, после чего я целиком сосредоточиваюсь на левой. Во всяком случае, пока холодный воздух не разрывает пронзительный вопль, от которого волосы на моем теле встают дыбом, – особенно когда этот вопль эхом отдается вокруг опять и опять.
Я знаю, это Лия. В жилах стынет кровь, и на секунду меня охватывает такой ужас, что я не могу ни двигаться, ни думать. Но затем голос внутри меня звучит вновь, говоря мне: «Торопись, торопись, торопись».
Я опять начинаю со всей мочи рвать веревку, отчаянно стараясь растянуть ее. Отчаянно стараясь спастись.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – опять бормочу я, обращаясь к Вселенной. – Пожалуйста.
Я понятия не имею, где нахожусь, понятия не имею, смогу ли я отвязаться и выбраться отсюда, не замерзнув насмерть. Паника, которая никуда не делась, захлестывает меня снова от одной мысли о том, что я заперта здесь.
Будем решать проблемы по мере их поступления, напоминаю я себе. Сначала нужно освободиться от пут, а обо всем остальном я стану беспокоиться потом. После того как я смогу убраться с этого каменного стола, к которому привязана, словно какая-то человеческая жертва.
От этой мысли у меня пресекается дыхание, из горла рвется всхлип. Но я подавляю слезы. Поплакать я смогу и позже.
Позже я смогу сделать еще много вещей.
Сейчас же мне нужно поскорее убраться с этого алтаря или что это там такое. Нужно бежать и выяснить, что с Джексоном. Все прочее может подождать.
Веревка ослабевает – спасибо, спасибо, спасибо, – и я ухитряюсь вытащить из петли левую ступню, пожертвовав при этом не слишком уж большим количеством кожи.
Освободившись, я сразу же спрыгиваю со стола… и едва не падаю наземь. Теперь, когда я не лежу, а стою, становится очевидно, как же мне все еще дурно. Я думала, что адреналин нейтрализует наркотики, оставшиеся в моей крови, но, видимо, они очень сильны. Или же я пролежала на этом столе не так долго, как мне казалось.
Я делаю глубокий вдох и концентрирую внимание. Пытаюсь разглядеть хоть что-то, понять, где я нахожусь… и как выбраться отсюда, пока не вернулась безумная-безумная Лия.
Воздух разрывает еще один истошный вопль, и я замираю – а затем бегу со всех ног. Я не знаю, куда бегу, но мне ясно, что если я стану двигаться вдоль стен, то в конце концов наткнусь на дверь. И если мне повезет, она окажется недалеко.
Но не успеваю я сделать и шагу, как за воплем следует рев, мощный, низкий и уже совершенно звериный. На мгновение, всего лишь на мгновение я думаю, что, возможно, это Джексон, и меня вновь охватывает ужас.
Но затем я снова начинаю мыслить логически – да, при мне голос Джексона звучал по-разному, но таким абсолютно нечеловеческим, абсолютно звериным он не был никогда.
Снова слышится рев, затем что-то шмякается об стену. Еще один вопль, ворчание, что-то разбивается, и опять удар об стену.
Похоже, Лия с кем-то сражается, и мне надо воспользоваться этим, чтобы отыскать выход и бежать, бежать. Но что, если я ошибаюсь? Что, если это ворчание и этот рев издает Джексон? Что, если голова у него кружится сейчас так же, как у меня, и он не может сопротивляться? Что, если…
Я бегу к той стене, из-за которой доносятся удары. Это глупо, очень глупо, но мне необходимо узнать, не Джексон ли это. Узнать, в порядке ли он или же она сейчас делает с ним то, что собиралась сделать со мной.
Я ударяюсь обо что-то коленями, пытаясь добраться до противоположной стены того, что, как я начинаю понимать, являет собой огромный зал. То, во что врезались мои колени, опрокидывается на пол, и на мои ноги и длинную рубашку, которую на меня зачем-то надела Лия, вытекает какая-то жидкость.
Почему-то эта вода, хлюпающая между пальцами моих ног и пропитавшая мою рубашку, кажется мне противной, но я не обращаю на это внимания и бегу, бегу так быстро, как только могу. По правде говоря, это получается у меня не очень-то хорошо, ведь наркотики действуют до сих пор и мои ноги ободраны и мокры, но я стараюсь изо всех сил. Пока вокруг меня разом не загораются тысячи свечей.
Когда их пламя освещает все вокруг, я останавливаюсь как вкопанная и меня охватывает желание вновь оказаться в темноте.
Теперь я хотя бы знаю, где нахожусь. В туннелях. Не в той их части, где я уже бывала, а в каком-то из боковых залов, в которые они ведут и в которые я еще не заходила. Но я уверена, что это именно то самое подземелье, ибо такую архитектуру, не говоря уже о люстрах и канделябрах, сделанных из костей, забудешь не скоро.
Какая жалость, что подсвечники из человеческих костей – это наименее жуткая из деталей здешнего интерьера. Я вижу две дюжины наполненных кровью стеклянных сосудов высотой фута в три, стоящих вокруг расположенного в середине зала подобия алтаря, в центре которого лежит каменная плита с окровавленными веревками.
Значит, я была недалеко от истины, когда подумала о человеческих жертвах. Фантастика.
