Думаю, Евпраксия Ильинишна действительно была рада гостям, тем более прибывшим из Петербурга. Она наверняка надеялась разузнать, как продвигается расследование, чтобы на следующий день похвастаться перед соседками своей осведомленностью. Подобных особ я знал очень хорошо, всегда избегал их, однако сегодня был не против общества госпожи Фаэтоновой, потому что в ее болтовне могли проскользнуть интересные сведения о жителях Кленовой рощи. Я решил слушать ее внимательно, а говорить поменьше, и надеялся, что мне это удастся.
Эдуард Витальевич встретил нас очень приветливо.
Это был сухонький человечек с большими залысинами и редеющими пепельными волосами. Большой нос делал его похожим на птицу. Я обратил внимание, что у доктора имеется привычка время от времени вытирать со лба мнимую испарину и близоруко щуриться. Из кармашка его жилета торчало пенсне на черном шелковом шнурке.
Мы прошли в гостиную и завели непринужденный разговор на общие темы, в первую очередь о том, какие у нас с Мериме впечатления от Кленовой рощи. Мы с доктором выразили восхищение этим местом, надеясь, что хозяева не заметят фальшь. Впрочем, наши опасения оказались совершенно напрасны. Супруги Фаэтоновы искренне верили, что Кленовая роща – прелестнейший уголок на всей земле. Если бы не жуткие убийства и засуха, то это селение было бы истинным раем.
Эдуард Витальевич пустился рассказывать о своей службе у графа Вергерова.
– Я прооперировал ему колено, смог спасти ногу. За это Георгий Львович выхлопотал мне личное дворянство, – проговорил он, пока я осматривал интерьер.
Несколько акварелей – кажется, кисти мадам Фаэтоновой, цветы в аляповато расписанных горшках, подушки в вышитых чехлах. Все говорило о стремлении хозяев дома к уюту и покою.
– Но Евпраксиюшкин отец все равно был против, – продолжал доктор. – Пришлось нам бежать и обвенчаться в крошечной церкви, расположенной в соседней деревушке.
– А уж как папенька злился, когда узнал об этом! – всплеснула пухлыми руками госпожа Фаэтонова. – Его чуть удар не хватил. Как же! Дочка замуж за лекаря вышла! Мы-то из потомственных дворян происходим.
– Но потом родитель успокоился, – сказал Эдуард Витальевич и ласково улыбнулся супруге. – Он даже благословил нас.
Должно быть, рассказ о женитьбе на этом не кончился бы, но тут пришел Бродков. Он широко улыбнулся, громко поздоровался со всеми. Лесник явился в довольно приличном костюме, хотя было заметно, что тот не сшит на заказ, а приобретен в магазине готового платья.
– Рад снова с вами встретиться, господа, – сказал лесничий, приглаживая волосы ладонью. – Как продвигается ваше расследование? Вы уже напали на след убийцы?
– Спросите об этом Петра Дмитриевича, – ответил Мериме.
– Все идет своим чередом, – уклончиво сказал я. – Правосудие на верном пути.
– Рад это слышать, – заявил Бродков.
Я решил дождаться удобного случая и навести разговор на убийства, а еще лучше – перекинуться с лесником парой слов наедине.
На аперитив было подано домашнее вино, совсем недурное. Мы сидели у холодного камина, обсуждали последние события, высказывали предположения по поводу того, почему загорелся постоялый двор и кто мог быть убийцей. Разговор зашел о цыганах.
– Это же варвары, господин Инсаров! – громко объявила мадам Фаэтонова, брезгливо поморщившись. – Им убить человека ничего не стоит.
– Не говори так, дорогая, – сказал Эдуард Витальевич, накрывая рукой ладонь супруги. – Цыгане живут в России очень давно. Они никогда не совершали зверств. Облапошить дурака или коня украсть – такое бывало не раз, однако чтобы убивать…
– Глупости! – заявила докторша и гневно фыркнула. – Просто они умеют заметать следы. Удивляюсь, почему цыгане не унесли отсюда ноги сразу после убийств. Какая наглость – остаться здесь! Слава богу, наш полицмейстер приструнил этих нелюдей!
– А вы, господин Инсаров, тоже считаете, что убийства – дело рук цыган? – обратился ко мне Бродков.
– У меня пока нет оснований всерьез их подозревать. Для этого нужны улики.
– Дело оказалось слишком сложным и запутанным? – спросил лесничий.
– Настоящая тайна – да, господин Инсаров? – с надеждой проговорила мадам Фаэтонова.
– Боюсь, что так, сударыня.
– Удивительно, что это случилось именно у нас, – сказала докторша и покачала головой.
– Почему же?
– Знаете, обычно удивительные и загадочные вещи происходят где-то далеко, – Евпраксия Ильинишна как-то неопределенно помахала пухлой ручкой. – Когда они случаются у тебя под носом, чувствуешь себя… сопричастной, что ли. Я имею в виду, конечно же, тайну, а вовсе не само преступление.
– Ты вовремя поправилась, душа моя! – с усмешкой проговорил Фаэтонов. – А то господин Инсаров, должно быть, уже решил, что ты признаешься в соучастии. – Голос у него был высокий и словно надтреснутый.
Из-за этого нельзя было понять, смеется он от души или только изображает веселость.
– Не приведи Господь! – Его супруга в притворном испуге округлила глаза. – Надеюсь, это не так, Петр Дмитриевич?
