После неудачной первой любви и развода Мона Хэмилтон с подозрением относится к мужчинам. И все же один из них разбудил ее чувства. Кажется, возникшая между ними любовь завершится браком. Но Мона, будучи профессиональным фотографом, делает рекламные снимки дочери своего избранника. Загоревшись желанием стать моделью, девушка идет наперекор воле властного отца. А тот не может простить коварства ни дочери, ни толкнувшей ее на неверный жизненный путь возлюбленной…
В укромном полутемном уголке нью-йоркского ресторана за столиком сидели двое – атлетического сложения красавец-мужчина средних лет и молодая миниатюрная женщина. Зажженные метрдотелем свечи в высоком бронзовом канделябре высветляли пышную копну волос блондинки и играли серебристыми бликами на антрацитовой шевелюре брюнета.
Потягивая шампанское, пара неторопливо беседовала.
– Неужели вы вышли замуж в шестнадцать? Разве в наше время это возможно?
– Да, представьте себе, что и такое случается. Мы с женихом удрали в Ривертвид и там в кузнице обвенчались. Есть одно крохотное местечко в глухих горах Адирондака, недалеко от канадской границы. В тех местах живут потомки выходцев из Шотландии, которые до сих пор хранят обычаи и традиции предков. И даже этот странный ритуал вступления в брак не забыли.
Мужчина удивленно поднял брови.
– И вы совершили обряд бракосочетания без всяких формальностей?
– Ну да. Мне, глупой девчонке, сама атмосфера заключения священного союза казалась романтичной, а чувства – искренними. Взявшись за руки, мы объявили себя мужем и женой и поклялись в верности над наковальней. Затем кузнец грохнул по ней молотом и прокричал: «Быть посему!»
Встретив удивленный взгляд собеседника, женщина замолчала. И зачем она все это рассказывает? Ведь давно вычеркнула прошлое из памяти. Во всяком случае – хотела бы вычеркнуть. Но память нет-нет да и оживает. И тогда перед глазами возникает сонм мучительных видений. Вот бы перебороть себя и вновь побывать там, где совершила необдуманный шаг, иначе до конца жизни она будет во власти страха и сомнений, не позволяющих снова отправиться под венец.
А может, лучше сидеть в своем убежище, прячась в хрупкой скорлупе туманных надежд? Одного печального опыта с лихвой хватит на всю жизнь. И пусть кто-то другой участвует в одинаково ненадежных старых и новых обрядах…
– Да, слыхал, слыхал о браках по-ривертвидски, – вывел женщину из задумчивости спутник. – Все это действительно очень романтично. Но разве такие браки действительны?
– И да, и нет – кому как повезет, – тряхнула головой блондинка, как бы отрекаясь от прошлого. Только куда от него денешься, если уж о том зашел разговор. – Брак над наковальней признается только в том случае, если его освящает церковь. Многие так и поступают, а бывает, оформляют брак и в муниципалитете Ривертвида – там все это делается просто.
Брюнет поставил на стол недопитый бокал шампанского и поморщился, словно напиток не доставил ему никакого удовольствия.
– Не могу понять, кому в наше время нужен этот ривертвидский анахронизм? – пожал он плечами. – Почему именно у наковальни, да еще тайком? И откуда этот дикий обычай?
Женщина оживилась, почувствовав возможность преподать хоть небольшой урок восседающему напротив нее ученому мужу, тем более что сейчас можно было вести речь уже не о собственной ошибке.
– А вы вспомните пуританскую Англию не столь уж далеких времен. Молодые пары, отчаявшись, убегали в Шотландию, потому что там они могли вступить в брак без разрешения родителей. Ривертвид был первым шотландским селением, сразу за речкой Твид. Влюбленные могли объявить себя мужем и женой всего лишь в присутствии нескольких случайных свидетелей. На эту роль годился кто угодно, хоть пастухи. Так и получалось, что, выпрыгивая из кареты за Твидом, парочка устремлялась в первое же строение, а им на самом отшибе поселения была кузница. Эта традиция сохранилась. Ривертвид продолжают воспринимать как романтическое место, где любовники могут найти спасение от тиранов-родителей.
– Хм, интересно, – усмехнулся мужчина. – Послушать вас – так это рай земной. Но вот замечаете ли вы, какая горькая ирония звучит в вашем голосе?
Блондинка сразу сникла и тяжело вздохнула:
– Это потому, что у меня все же наступило прозрение. А ведь жаждала чуда…
– Черт бы побрал этот ливень! – пробормотала Мона. – И чего меня понесло в эту темень? Да еще и дождь как из ведра!
Но она понимала, что выбора-то не было. На первый взгляд редактор отдела мод женского журнала «Самая красивая» преподнесла отменную идею, сказав, что хочет получить снимки очередной коллекции женской одежды на фоне построек первых поселенцев. Но наиболее экзотические из них находились в ста милях от Нью-Йорка, и, когда Мона отщелкала последний кадр, хляби небесные разверзлись. Несмотря на предательское поведение погоды, сегодня вечером она должна добраться до дому. Утром ей уже нужно быть в своей студии.
Ритмичное поскрипывание скользящих по стеклу дворников усыпляло, и Моне приходилось напрягаться, настороженно вглядываясь в темноту. Наконец она остановилась у придорожного кафе и выпила чашку кофе, чтобы взбодриться, зашла в туалет и плеснула холодной водой в лицо. Затем освежила макияж и с такой силой стала расчесывать падающие на плечи светлые волосы, что их пряди, наэлектризовавшись, разлетелись в разные стороны. Прихорашивание казалось никчемным, потому что все равно ее никто не видел, но тут уж дело в самоуважении.
