Генеральный секретарь, не поднимая глаз, выслушал, но только поднял глаза и внимательно посмотрел на его лицо. Маршал козырнул и направился прочь, за ним – Волгин. Прикрыв дверь, они остановились в коридоре. Здесь было светло, чисто, сухо. За одним из столов он увидел Валерию Чередойло. Он глазам своим не поверил. Она сдержанно кивнула. Он подошел и протянул руку. Она обрадовалась. Он не мог признать ее внутренне, хотя внешне признал, и глаза оценили ее внешность, издали напоминавшую прежнюю Чередойло. Все так же были уложены ее красивые волосы.
– Пороки красивой женщины скрыты, как кратеры на луне, чем ярче свет луны – тем лучше мы видим красоту женщины. Не отсюда ли их взаимозависимость, – сказал Борис Волгину, когда тот возвратился домой и от нечего делать позвонил приятелю. – Ты не можешь себе представить, Володь, что творится. Не можешь. Давай встретимся, я тебе все расскажу. Не терпит отлагательств наша встреча. Я жду тебя ровно в семь тридцать перед Большим театром, у фонтана.
Через тридцать пять минут Волгин уже был у фонтана, некоторое время посидел на скамейке, глядя на прохожих. Вскоре подошел запыхавшийся, как всегда, Борис. Волосы его торчали во все стороны, губы шевелились он на ходу сам с собой разговаривал.
– Володь, я не могу ничего понять. Ничего. Такое раз в сто лет бывает. Это просто кошмар. Представляешь, мы расходимся?
– Что случилось?
– Послушай меня с самого начала. – Он поправил галстук, затем дернул его и стащил с шеи. – Я часто прихожу домой с работы уставший. Аллочки нет. Она с детьми у матери, а я усталый, родители на даче или в гостях, сеструха у своего кобеля, как всегда, я ложусь некоторое время поспать. Сплю. Неделю назад вернулся домой. Послушай, Володь, дома расскажу, пошли ко мне. Будь человеком, спаси. – Голос его дрожал. – Ты не поверишь ни одному моему слову. Ни одному. Пошли, Володь.
Волгин молча поднялся. Борис по дороге то и дело возвращался к своей боли, охая и ахая, что придется бросать таких маленьких, таких замечательных детей. Дома у него никого не было.
