— Да, поскольку она ничего не просила, он дал ей соль, и она рассеяла ее по океану. Все яркие драгоценные камни стали невидимыми, все красивые раковины оказались спрятанными. Две первые жены не смогли отыскать своих сокровищ и остались ни с чем. Как видишь, соль оказалась самым великим даром или, во всяком случае, самым действенным. — Кришна делает паузу: — Ты понимаешь смысл этой истории, Сита?
Я колеблюсь. В его историях всегда много смыслов.
— Да. Этот ближний океан — творение, в которое мы скоро войдем. Соль — это майя, иллюзия, которая скрывает его сокровища.
Кришна кивает:
— Да. Но пойми, что эти сокровища — не зло, а богини, которые ими обладают, не просто тщеславны. Нырни глубоко в океан, и они вызовут такие течения, которые принесут тебя к невообразимым вещам. — Он делает паузу и продолжает более мягким голосом, снова глядя на звезды. — Я мечтал о земле, и поэтому она возникла. В своих мечтах я видел на ней тебя. — Он касается рукой моих волос, и я чувствую, что сейчас упаду в обморок. — Ты идешь туда, чтобы узнать такое, чему может научить только земля. Это правда, но это и ложь. Вся правда парадоксальна. Со мной никогда ничто не приходит и не уходит. Ты понимаешь?
— Нет, мой господин.
Он убирает руку:
— Это неважно. Ты уникальна, как сама земля. Но, в отличие от других, ты не будешь много раз приходить и уходить. В твоей мечте и в моей ты уйдешь туда и там останешься.
— Как долго, мой господин?
— Ты родишься в начале одной эры. Ты не уйдешь, пока не наступит новая эра.
Я снова в слезах:
— И за все это время я не увижу тебя?
— Ты меня увидишь вскоре после того, как будешь изменена. Потом, возможно, снова увидишь меня перед тем, как покинуть землю. — Кришна улыбается. — Все зависит от тебя.
Я не понимаю, что он имеет в виду под изменением, но у меня более серьезные заботы.
— Но я совсем не хочу туда!
Так легко вызвать у него смех.
— Ты это говоришь сейчас. Ты этого не скажешь… позже. — Его взгляд на секунду встречается с моим, а может, и не на секунду, а гораздо дольше. В этот короткий промежуток я вижу много лиц, много звезд. Словно внизу разворачивается целая Вселенная и завершает полный цикл. Но я не покинула вершины холма. Я продолжаю смотреть в глаза Кришны. Или это не глаза, а окна в ту часть моего существа, которую я так хочу задействовать? Маленький шар света появляется из его глаз и перетекает в мои, это живой мир, полный фигур и образов. Он обращается ко мне шепотом: — Как ты теперь себя чувствуешь, Сита?
Я прикладываю руку к голове:
— Голова кружится. Я чувствую, словно только что прожила… — Я останавливаюсь. — Я чувствую, словно уже была на земле, была замужем, и у меня был ребенок! Все это так странно. Я чувствую, что была не человеком, а чем–то другим. Такое возможно?
Он кивает:
— Ты будешь человеком только короткое время. И верно, все это уже случилось. Понимаешь, это все майя. Ты думаешь о том, что делать, чего добиваться, как совершенствовать себя, чтобы достичь меня. Но ничего этого не нужно. Ты всегда со мной, а я всегда с тобой. Однако у тебя глубоко в сердце коренится желание быть отличной от других, совершить за одну долгую жизнь столько, на что у других уходят тысячи жизней. Так тому и быть. Ты ангел, но ты хочешь быть такой, как я. Но я — и ангел, и демон, и добро, и зло. Однако я выше всего этого. Погружайся глубоко в этот океан, Сита, и ты увидишь, что все сокровища, которые ты найдешь, — это иллюзии, и ты оставишь их.
— Я не понимаю.
— Это неважно. — Он подносит к губам флейту. — Теперь я сыграю тебе песнь из семи нот человечества. Здесь все чувства, которые ты будешь испытывать как человек и как вампир. Помни эту песнь, и ты будешь помнить меня. Пой эту песнь, и я буду с тобой.
— Подожди! Что такое вампир?
Но Кришна уже начал играть. Я напряженно слушаю, но тут неожиданно на равнину налетает ветер, и звуки пропадают. Поднимается пыль, она слепит меня, и я больше не вижу Кришну. Я не чувствую, что он рядом. Свет звезд меркнет, и становится темно. И меня охватывает великая печаль.
Но я думаю, что, может быть, не слышу песни, потому что сама стала этой песней. Что я потеряла своего господина, потому что действительно хочу стать тем, чем стану. Любовницей, которая ненавидит, святой, которая грешит, и ангелом, который убивает.
Я просыпаюсь в реальности, которой не хочу. Никакой перемены для меня не случилось. Я в раю, я в аду.
— Эй? — говорит чей–то голос.
Я нахожусь в каком–то дешевом мотеле. Оглядываясь вокруг, я вижу ободранный номер, пыльное зеркало, в котором отражаются голые стены и продавленный матрац. На этом матраце я и лежу, голая, накрытая простыней. В зеркале я вижу специального агента Джоэла Дрейка, который сидит на стуле у окна и с нетерпением ждет моего ответа. Сначала я ничего не говорю.
Рей погиб. Я знаю это, я чувствую это. Но я так разбита, что мало что могу чувствовать. Я слышу биение сердца в своей груди. Но оно не может быть моим. За свою долгую жизнь я выпила кровь тысяч людей, но сейчас я опустошена. Я дрожу, хотя в комнате тепло.
— Да? — наконец говорю я.
— Сита.