– Монсеньор, – вмешался врач. – Донна Фьора потеряла много крови, и ей необходим отдых. Сейчас я ей дам питье, от которого она заснет, а днем мы посмотрим, как поведет себя рана.
– Пожалуйста, еще немного, – попросила Фьора, – я хочу, чтобы ваша милость... поговорила с его преосвященством, легатом... Я хочу попросить... аннулировать брак...
– Вы хотите?..
– Да, и как можно быстрее. Скажите мессиру Селонже, что он свободен от всех обязательств по отношению ко мне. И вы тоже. Мой отец знал, что это золото предназначено для вас. Я не хочу менять его решение, которое он принял вполне добровольно!
Эти слова отняли у нее последние силы, она закрыла глаза и не видела, как герцог наклонился над нею, но почувствовала тепло его ладони, когда он взял ее руку:
– Не надо торопить события, донна Фьора! Сейчас вы не совсем понимаете, что делаете!
– Вы это говорите, потому что я потеряла... свою агрессивность? – тихо проговорила молодая женщина с бледной улыбкой.
– Возможно. Мы поговорим об этом, когда вы поправитесь. Я должен вам сказать, что Селонже там, за дверью. Вы позволите ему войти?
– Нет, нет! Ни ему, ни тому, другому! – взмолилась Фьора.
– Пусть будет так, как вы хотите. Отдыхайте!
– Самое время, – ворчливо проговорил врач. – К тому же необходимо найти женщину, чтобы ухаживать за донной Фьорой. Кроме кухарок, здесь одни мужчины, я не считаю две тысячи солдатских девиц. Заботы порядочной женщины были бы... желательны.
– Я того же мнения и сам с утра этим займусь. А пока не отходите от нее.
Сразу после его ухода Маттео де Клеричи дал Фьоре выпить настой, который он приготовил на огне камина и куда капнул немного из особого флакона. Снадобье оказалось очень сильным, потому что Фьора не успела допить его до конца и уснула глубоким сном.
В коридоре герцог встретил Филиппа, который беспокойно мерил его шагами, по его лицу было видно, как он встревожен.
– Как она? – сразу спросил он. – Я могу ее видеть?
– Непосредственная опасность прошла, но тебе туда нельзя, Филипп.
– Почему?
– Она не хочет тебя видеть.
– Она ожидает другого! – воскликнул с негодованием де Селонже. – Он здесь, рядом, Оливье де Ла Марш задержал его внизу лестницы.
– Его она тоже не желает видеть... и просит моего содействия для аннулирования вашего брака. Донна Фьора просит передать тебе, что ты свободен от всех обязательств по отношению к ней. Это ее собственные слова, и я думаю, что она совершенно права.
– Монсеньор, – возразил Селонже, – почему мне не дают сказать ни одного слова? Ведь это касается и меня.
– Ты как разговариваешь? Не забывай, что ты обращаешься к герцогу Бургундскому. К герцогу Бургундскому, у которого есть право потребовать у тебя отчет в твоем поведении: прежде всего, ты женился без моего согласия, во-вторых, ты прибегнул к шантажу, чтобы получить руку девушки, запятнанной от рождения так, что мой самый последний подданный отказался бы на ней жениться. Ты заслуживаешь того, чтобы я лишил тебя права именоваться кавалером ордена Золотого Руна. А сейчас я запрещаю тебе искать с нею встреч и даже приближаться к ней. Запомни, что она спасла тебе жизнь, и убирайся! Забудь ее!
– Вы думаете, это так легко? – с горечью воскликнул Селонже. – Я пытался это сделать многие месяцы, потому что считал, что она умерла. А когда я ее снова увидел, то почувствовал...
– Твои чувства меня совершенно не интересуют. Я, твой принц, приказываю тебе под угрозой публичного бесчестия навсегда порвать с развратной женщиной, рожденной от кровосмешения и вдобавок шпионкой нашего французского кузена.
– Что вы хотите с ней сделать? Ведь вы не хотите причинить ей зла? Она и так много страдала!
– Это будет зависеть от твоего поведения. Сегодня я поговорю с легатом, а ты будь готов ехать в Савойю, потому что герцогиня Иоланда просит помощи в борьбе против швейцарцев. Сообщи ей о нашем скором приходе и оставайся там до тех пор, пока я не позову. До полудня ты должен оставить Нанси и взять с собой пятьдесят копейщиков.
– Монсеньор, сжальтесь! Она невиновна, и вы это знаете!
– Мне известно не так много, как ты полагаешь. Но в любом случае этот брак должен быть расторгнут. Не вынуждай меня из-за своего упрямства покончить и с нею. Знай, что отныне я не спущу с нее глаз.
– Но ведь по отношению к вам она ничего преступного не совершила? Позвольте мне с нею хотя бы проститься! Я обязан ей жизнью!
– Нет, выполняй приказ!
Увидев, что спорить бесполезно, Филипп поклонился герцогу и пошел прочь, бросив последний взгляд на дверь, за которой находилась самая дорогая для него женщина. Он направился к лестнице, но перед тем, как спуститься, обратился еще раз к герцогу:
– Только одно слово, монсеньор! Я хочу, чтобы распродали все мое имущество. У Фьоры ничего нет, и это мне невыносимо. Сделайте это ради меня!
– Ты действительно этого хочешь? А как ты собираешься жить дальше, если у тебя ничего не останется?
– Когда вы окончательно победите, я хочу пойти на службу к Венецианскому дожу. Ведь во время войны люди могут заработать целое состояние! Если только не...
