Склонив голову в поклоне, но не скрывая своего дурного настроения, Селонже наконец спустился по лестнице, провожаемый взглядом Карла, на губах которого появилась улыбка:
– Ну, это мы еще посмотрим!
Дом каноника Жоржа Маркеза на улице Вилль-Вьен был одним из самых красивых домов Нанси и почти не пострадал при осаде города. В этот дом и отвезли Фьору ранним утром, чтобы там за нею могла ухаживать женщина, чего нельзя было сделать в замке, превращенном в настоящую казарму. Мадам Никель, супруга члена магистрата, охотно согласилась предоставить новому хозяину доказательство своей преданности. Это была крупная белокурая женщина, некрасивая, но с очаровательными карими глазами и милой улыбкой. Фьора сразу же завоевала ее сердце и сама попалась в такой же плен.
А в это время герцог показывал себя с самой лучшей стороны – когда было необходимо, он прекрасно это умел делать, – чтобы расположить к себе своих новых подданных. Праздникам не было конца. Карл тратил огромные деньги, старался всем понравиться и каждого одарить. В своем новом дворце он созвал собрание лотарингских штатов, на котором произнес памятную речь.
– Скоро вы все поймете, что своим оружием я добивался скорее вашего благополучия, чем своего собственного, – обращался он к тем людям, которых довел чуть ли не до голодной смерти и которые жили в разрушенных им самим домах. – Вы наконец-то сможете объединиться и жить счастливо и спокойно, а этот город, центр моих новых штатов, будет местом моего постоянного пребывания. Для его украшения я собираюсь построить прекрасный дворец, много новых великолепных зданий, раздвинуть его границы до самого Томбелена и так прославить его своим правлением, что он станет похожим на второй Рим, каким он был при императоре Августе...
В заключение Карл попросил их добровольно признать его права, и воодушевленная ассамблея, даже не дождавшись, когда он закончит свою речь, поклялась ему в своей верности.
– Это не просто так: стать столицей большого королевства, – объявила Николь Маркез своей подопечной. – Когда подумаешь, как разбогатели Брюгге, Лилль и Дижон, в голову приходят такие мысли...
– Вы не любите вашего молодого герцога?
– Он очень мил, но это все-таки мальчишка, как говорит монсеньор Карл. Ему нипочем не сравняться с таким принцем!
Часть лотарингской знати стала на сторону нового правителя. Это неприятно поразило выздоравливающую Фьору, которая уже спрашивала себя, что же будет с нею. Каждый день приходил Баттиста Колонна, чтобы справиться о ее самочувствии и просто поговорить. Он рассказал ей об отъезде в Савойю Филиппа и об очень серьезном разговоре о ее судьбе между герцогом и Кампобассо, после которого они расстались врагами. Кондотьер, узнав, что Фьора решилась на аннуляцию брака, воспылал надеждой и потребовал, чтобы его официально признали женихом, он хотел получить разрешение навещать каждый день ту, которую он считал уже будущей графиней Кампобассо.
– Монсеньор, – рассказывал Баттиста, – заявил ему, что о браке с вами не может быть и речи, потому что лично он всячески будет противиться этому, и, кроме всего, он решил держать вас при себе в качестве заложницы...
– Заложницы? Но для каких целей?
– Больше, сеньора, я вам ничего сказать не имею права. Но монсеньор Карл выразился именно так. Как бы там ни было, а Кампобассо ушел, хлопнув дверью, и кричал, что больше в своей жизни никогда не будет служить такому принцу, который не умеет ценить оказываемые ему услуги.
– Ушел, но куда?
– Вы мне не поверите, на поклон к святому Иакову Комкостельскому!
Фьора расхохоталась, потому что не могла себе представить ничего смешнее, чем Кампобассо в плаще и шляпе паломника.
– Он отправился туда вместе со всеми своими наемниками? Хорошенькое, должно быть, это зрелище!
– Я думаю, что он оставит свою «кондотту» в замке Пьерфор, тогда им не надо будет платить. Говорят, что уже давно он копит деньги, которые получает от герцога. Еще он объявил, что поедет повидать герцога Бретонского, который приходится ему дальней родней.
– Это все неважно, – прервала его Фьора, но в глубине души она была весьма довольна.
С одной стороны, она освободилась от человека, который ей сильно мешал, а с другой – она прекрасно справилась со своей миссией. Зная кондотьера так, как знала его она, было ясно, что святой Иаков и герцог Бретонский объединились в лице одного человека, и им был король Франции, которому Кампобассо и поведает все свои обиды. А как раз к этому она и стремилась. Эта догадка позволила ей от всего сердца порадоваться окончанию этого довольно бесславного приключения.
