Хватит об этом, если каждую минуту думать только о перспективах работы — мозги очень скоро превратятся в решето наподобие легких курильщика. Дневные неприятности надо оставлять на рабочем месте. Работа отодвигается куда-то на периферию сознания, совсем из головы не вылетает, прячется на краю мысли, в дебрях подсознания. Пустое место заполняет жажда отдыха, развлечений и тех маленьких домашних дел, которые и придают смысл жизни.
Машина вкатывается в ворота поселка, на участок, и вот я уже дома. Дверь закрывается быстрее, чем я успеваю ощутить замах жасмина, цветущего сейчас на участке. Какого циста стены у гаража? Зеленовато-серый оттенок, который но должен бросаться в глаза, он незаметен, его цель — показать, что стен нет вообще, а есть некая иллюзия, внутренность, ненавязчивый замкнутый объем. А к машине уже тянутся усики диагностических систем, манипуляторы механика, как только я выйду — к багажнику протянется и штепсель, для аккумуляторной батареи двигателя. Механизмы того же неприметно-зеленоватого цвета, освещение без теней будто намекает, что и их здесь нет. Правильно, я никогда особенно не любил автомашины, сам же заказал такую расцветку — гараж не место для постоянного пребывания, это отстойник для средства транспорта. Отсюда надо уходить наверхъ, к уюту и теплым краскам жилых комнат.
— Домовой! — Мой крик разносится по лестнице и в этот раз не возвращается эхом.
— Я всегда здесь. — Голос обволакивает меня, отражаясь от деревянных панелей.
— Свистать всех наверх, я хочу отдыхать в компании. — Сегодня положительно надо развеется.
— Исполняю.
Дом мне нравится, недаром я выбирал из трех сотен проектов и добился такой конструкции. Внешне — обычный двухэтажный, почти стандартный домик под красной крышей. Внутри — это лестница, на каждый пролет которой нанизана комната, и ни одна из них не расположена на одном уровне с другой. Они как ступеньки, не связанные между собой. Энергопункт, баня с крохотным бассейном, гараж — они утоплены под уровень земли, и только подслеповатые мутные оконца намекают, что под первым этажом есть помещения. Полупустая мастерская, в которой томится непрописанный автопортрет и недополированный сибирский божок, кухни, в которой я так редко бываю. Игровой зал, рабочий кабинет, библиотека, спальня — в них, собственно, я и живу. И три десятка ниш, чуланчиков, закутков, где обитают механизмы, поддерживающие жизнь дома. Это
Букеты искусственных цветов передвигаются из угла в угол и меняют свой цвет, разжигаются канделябры, задергиваются или подтягиваются шторы, протирается пыль. Рыцарь, убивающий дракона на мозаике перед дверью, держит копье, а иногда и меч, то в правой, то в левой руке, а на щите его другой герб. Свет меняется, каждую минуту рождая новые тени привычных вещей. Комнаты то темно-коричневые, с беспросветным мраком по углам, то празднично-яркие, как майским утром. Здесь никогда не стоит мертвая тишина — их наполняет музыка. Тысячи разных звуков — скрипов и шорохов, редких отдельных нот, простеньких мотивчиков, обрывков симфоний и вальсов — сплетаются в одну большую полифонию. Звук не утомляет меня, не лезет в уши и не портит настроения, он — всегда следствие оттенков моих эмоций. Дом не превращается в большой музыкальный ящик, он просто существует, уютный и надежный. Каждую минуту другой, он почти что живой, а это всегда приятно.
Живет дом благодаря моим придворным — тем самым роботам, исправно охаживающим каждый его угол. Они могут накрыть на стол, декорировать комнату, устроить представление, изобразить шумную вечеринку, к утру убрать все следы вечернего разгрома и быть готовыми продолжать снова. Могут обеспечить изысканный прием четырех десятков гостей, напоить их и присмотреть, чтобы по пьянке они чего не утащили.
— Ужин готов, Павел. — Эти зеленые глаза с легким прищуром, каштановые волосы и чуть-чуть растерянная улыбка, ну разве это не прекрасно?
— А, Катя, сегодня в новом платье?
— Надо на что-то убивать время? Можно и сменить фасон? — Ее смех не звон хрустальных колокольчиков, скорее серебряных, но он неизменно волнует мое сердце.
— Что на ужин? — Я стягиваю пиджак.
— Вечно у тебя все мысли о желудке. Не можешь потерпеть полминуты?
— Ой, какое равнодушие к герою, я ведь работал допоздна, я мчался по мрачным улицам, я почти что совершал подвиги, а меня просят потерпеть? — Мы сворачиваем в библиотеку.
