— И все же, веришь ты мне или нет, хотелось бы закончить. А впрочем, я почти и закончил. Я подождал, Джо не появлялся, я вошел в спальню, и что же? Меня обвинили в том, что настолько противно моим принципам, что можно подумать, будто ты видишь меня в первый раз, будто мы не были с тобой одна душа и тело. Не знаю уж, сколько миллионов слов мы сказали друг другу за всю нашу совместную жизнь, но явно ни одного из них, и даже десяти миллионов, не хватило, чтобы показать тебе, во что я верю. Оказывается, все это время ты просто не слушала меня! Ничего из того, что я говорил — или, если уж на то пошло, делал, — не дало возможности тебе понять, что я за человек. Я не прочитал бы чужого письма без согласия того, кому оно адресовано, даже если бы от этого зависела моя жизнь. И не подслушал бы телефонный разговор и не шпионил бы под твоей или чьей-нибудь еще дверью. Вот и конец нашему браку. Я сказал это, потому что был зол. А теперь повторяю, и уже не потому, что зол, а потому, что он катился и катился под откос и вот достиг самого дна. Ты забыла меня. — Сидни засмеялся. — Меня даже подмывает переспать с тобой, чтобы увидеть, какова ты с другим мужчиной.
— Советую не пытаться. Если хоть шаг сделаешь, получишь кочергой по голове.
— Не волнуйся, малыш, — снова засмеялся Сидни. — Эта идея здесь возникла, — он постучал себя по голове, — а не здесь, — он ткнул пальцем в пах.
Сидни развалился в шезлонге.
— Да, в ходе этой увлекательной беседы мне сюда, — он еще раз прикоснулся ко лбу, — пришла еще одна мысль. Удели мне еще минуту-другую, а потом можешь идти в душ.
— Да?
— Секунду. — Послышался стук в дверь, Сидни подошел, взял у Джо сумку, поблагодарил и закрыл дверь. — Надеюсь, он не подслушивал. Ладно, вот моя идея. Все это время мы вели себя так, чтобы никто ничего не заметил, и, я думаю, так должно быть и дальше, пока я не уехал. Но мы можем облегчить себе жизнь. Почему бы тебе не поехать к детям на океан? Завтра же. Я с тобой не поеду, но отсюда мы отправимся вместе. Ты упакуешь свои вещи, я свои, сядем в «мерсер», и я довезу тебя до Филадельфии. Все решат, что мы отправляемся вместе, но на самом деле я в Кейп-Мэй не поеду. Задержусь на несколько дней в Филадельфии, а потом вернусь сюда и буду ждать указаний флотского начальства. Затем и ты вернешься с детьми, так чтобы я мог попрощаться с ними перед отъездом. Вот и все. Как тебе план?
— По-моему, невероятно хорош. Не представляю, как можно и дальше спать в одной комнате, — сказала Грейс.
— Я тоже. Знаешь, сколько я ругал себя в последнее время за то, что так и не пристроил веранду к этой комнате. А ведь хотел еще в прошлом году.
Чуть позже они внесли в план Сидни одну небольшую поправку: вместо того чтобы везти Грейс в Филадельфию, он посадит ее на поезд в Форт-Пенне, который отходит на следующий день в 7.05 утра и останавливается в Кейп-Мэе. Если он встретит в поезде кого-нибудь из знакомых, скажет, что он едет туда же на машине. В соответствии с замыслом Сидни отвез Грейс на вокзал, посадил в пульмановский вагон и уехал из Форт-Пенна почти одновременно с ней. Разница состояла лишь в том, что он понятия не имел, куда направляется.
Он поехал на восток по Ридингскому шоссе и вскоре наткнулся на знак, указывающий расстояние до Ливана.
— Пол! — хлопнул он себя по лбу. — Навещу-ка я своего свидетеля на свадьбе. Устрою сюрприз.
Он не видел Пола с тех самых пор, как открылась вся эта история с Бэнноном. Иногда Пол наведывался в Форт-Пенн поиграть в гольф, но в последние годы популярности моторов даже не давал Сидни знать, что он в городе или собирается приехать. Ливан находился от Форт-Пенна на расстоянии всего вдвое дальше, чем городской дом Колдуэллов от фермы. У Пола был изящный зеленый «локомобиль», на котором он разъезжал между Ливаном и Форт-Пенном и Ливаном и Ридингом, и в том, что он не звонил Сидни всякий раз, как оказывался поблизости, никакой бестактности не было.
В свою очередь, Сидни с Грейс после свадьбы были в Ливане всего четыре раза, и, несмотря на относительно близкое соседство, все еще здравствующие родители Пола делали из этих посещений целое событие, а сам Пол, человек, понимающий людей, знал и то, что, с точки зрения Тейтов, мать с отцом оказывают им гостеприимство, но непринужденности в общении не было, и потому для Сидни и Тейт эти поездки — скорее светская обязанность.
