— Да, но прими во внимание, что у мужа с женой совсем особые взаимоотношения, особенно если они живут вместе так долго, как вы с Грейс. Ты привык жить с этой женщиной, так что это не просто либо свой, либо посторонний. Она — часть тебя самого. Дети не в счет. У меня своих нет, но, по-моему, твои дети еще недостаточно выросли, чтобы считаться людьми. Покуда они зависят от тебя в главном — еда, крыша над головой, — они не совсем люди. Это, скорее, разумные животные, плюс, конечно, твоя любовь.
— Наверное, ты прав, приятелей у меня хватает — в Форт-Пенне, Нью-Йорке, Бостоне, Лондоне. Некоторых ты знаешь — Шофштали, Уоллы — словом, вся эта публика, — а с некоторыми, наверное, не знаком: Виктор Смит, Перси Хоштеттер из банка, Оскар Тиллингхаст, это полицейский-регулировщик… Впрочем, нет, Оскар на Грейс молится. Но в общем, в повседневной жизни я сталкиваюсь с массой людей.
— Кто такой Виктор Смит?
— О, это занятный старый чудак, он держит в Форт-Пенне шорную лавку.
— Тогда его я исключаю. Он — часть Форт-Пенна, а ты никогда не считал себя частью Форт-Пенна. Не обманывай себя, да и меня, Сидни. Ты не ищешь приятелей среди занятных старых чудаков — владельцев шорных лавок.
— Вот ты, например.
— Я — да, конечно. Но ведь я не из Форт-Пенна. Впервые мы туда оба приехали поездом, так что в твоих глазах я там был почти таким же чужаком, как и ты сам.
— Ладно, пусть так, но к работе-то какое это имеет отношение?
— Самое прямое. Работай ты в магазине или банке или специальностью какой овладей, тебе бы пришлось каждодневно сталкиваться с горожанами, помогать им, конкурировать, но в любом случае — видеться, узнавать, точно так же, как они узнавали бы тебя и привыкали к твоему присутствию в городе, как ты привык к ним. За два-три года ты бы примелькался, и даже твой нью-йоркский акцент никто бы не замечал.
— Извини, конечно, но если уж говорить об акценте, то с вами, немцами, сравниться трудно. Когда я впервые оказался в этих краях, понимал вас с не меньшим трудом, чем вы меня.
— Не в этом дело, можешь хоть на литературном немецком говорить. Главное, ты — другой. Я не утверждаю, что за пять лет у тебя бы изменился акцент. Для любого встречного он оставался бы новым и чужим. Но они же, эти встречные, воспринимали бы тебя иначе, как своего. А ты — их. Это люди, с которыми ты работаешь, живешь. Они бы привыкли к тебе.
— Как мило с их стороны.
— А что? Ты принадлежишь меньшинству, и это им приходится привыкать к тебе. Все справедливо. Ты чужой, и меняться — не их удел, а твой. Или не меняться. Но в любом случае привыкать друг к другу.
— И тебе кажется, я мог бы в конце концов стать своим? Если не возражаешь, еще глоток этого славного пенсильванского виски. Ты как, присоединишься? — Сидни отпил немного, передал бутылку Полу, и тот последовал его примеру. — И тогда если бы у меня была работа, то и с Грейс мы бы поладили?
— Ну же, ну, Сидни, ты опять все упрощаешь. Тебе хотелось, чтобы все было гладко, а в жизни так не бывает. Я сказал всего лишь, что, если бы у тебя была работа, ты больше встречался с людьми и имел шанс им понравиться, потому перестал бы казаться в Форт-Пенне досадной помехой.
— Ну а Грейс-то при чем?
— На этот счет я не уверен, потому что только двое знают, как все обстоит на самом деле. Но лично мне ситуация представляется следующим образом: ты не сжился с Форт-Пенном, ты так и не привык к тому, как Форт-Пенн к тебе относится, и, сам себе в том не отдавая отчета, решил, что Грейс — это столько же твоя жена, сколько часть Форт-Пенна. А со временем — что она больше часть Форт-Пенна, чем твоя жена. И таким образом у тебя легко могла развиться привычка отделять себя от нее.
— Да нет, Пол, — возразил Сидни, — все это только твои фантазии.
— Я не говорю, что вы скандалили, я говорю только о том, что ты про себя думал, даже бессознательно.
— Иногда мы толковали на эту тему. Я часто повторял, что форт-пеннская публика у меня как ком в горле, и она вроде понимала, но настаивала, что мне надо как-то с этим справиться, а я говорил, что женился на ней, а не на графстве Несквехела.
— Вполне допускаю, что это ее обижало. Вполне допускаю, что про себя она тоже считала тебя чужаком. Потому что Грейс, если только она не изменилась, всегда было наплевать на то, что происходит за границами этого самого графства.
— Ну, должен сказать, что у нее было чем себя занять внутри этих границ. Насколько я понимаю, она и с этим сукиным сыном Бэнноном встречалась там же, в округе, на соседней ферме… Так и если уж сложилось все, как сложилось, думаешь, правильно, что мы разбегаемся?
— Наверное, да. Что до меня, то я вообще не мог бы прожить с одной женщиной больше месяца. Слишком дорожу своей независимостью.
— А что, если бы ты вдруг женился на той девчонке, в которую был влюблен, когда тебе было тринадцать лет?
— Мне бы каждый день следовало становиться на колени и благодарить Всевышнего за то, что этого не произошло. Она живет в нашем городке. Благотворительностью занимается, церковные ужины устраивает и все такое прочее.
— Давай выпьем за это, — предложил Сидни.
