– Вчера, – терпеливо ответила я, – я пришла к ней за несколько минут до ограбления, наверное, минут за пять-десять, если быть точной.
– А потом? – совсем уже тихим голосом спросил меня мой следователь, и я почувствовала приближающийся приступ раздражения.
– Что – потом? – спросила я. – Вы имеете в виду, что было потом, или еще что-то? Потом случилось сами знаете что. Ну, а затем уже началось самое интересное. Ваш майор Здоренко захватил всех присутствующих в магазине в заложники и – раз уж ему не удалось поймать бандитов – стал развлекать тех, кто попался ему в руки. У меня, например, сохранились самые радужные воспоминания от знакомства с ним.
– Здоренко? – переспросил Трахалин. – Я не знаю такого, он откуда?
– Вы думаете, я знаю? Впрочем, я догадываюсь, откуда он. Под его началом была толпа омоновцев, увешанных автоматами. Он примчался с этой командой почти сразу же после ограбления. Но бандиты оказались более резвыми в движениях, чем ваши коллеги.
Трахалин посмотрел на меня жестко и отчужденно.
– Ваши комментарии, конечно, очень и очень интересны, – заметил он, явно демонстрируя хороший вкус, который вначале я у него и не рассмотрела, – однако я пригласил вас сюда не для того, чтобы слушать замечания о работе моих коллег. Когда вы видели Ирину Черемисину в последний раз?
– Вы у меня это уже спрашивали, – стервозно напомнила я, – а я вам честно ответила, что вчера во время ограбления.
– А после этого вы с ней встречались?
– Нет, после этого я имела беседу с майором Здоренко, потом он отвез меня на работу, и до самого вечера я была в редакции.
– А после работы?
– Вчера был насыщенный впечатлениями день, и новых радостей не хотелось. Я уехала домой.
Трахалин задумчиво посмотрел на меня, а я, соответственно, на него. Последний вопрос породил во мне новое подозрение. С чего бы ему интересоваться тем, что я делала вчера вечером?
– Тогда пойдем другим путем, – вздохнув, сказал Трахалин, – расскажите мне, пожалуйста, как вы провели вчерашний вечер.
– Со скольки и до скольки? – решила уточнить я его вопрос, потайной смысл которого оставался для меня пока неясным.
– Скажем так, с семи и до одиннадцати-двенадцати, – не сводя с меня нехорошего взгляда, сказал Трахалин.
– После окончания рабочего дня вся наша редакция в полном составе поехала ко мне домой. Нам нужно было обсудить, – начала импровизировать я, излагая нарочито монотонным голосом, чтобы поскучнее звучало, – несколько возникших вопросов, связанных в том числе с происшествием в «Материке». Изменение в дизайн-проекте газеты, новые статьи и следующую за ними верстку и так далее и тому подобное. Журналистская работа не подразумевает упорядоченного режима дня, и когда происходит что-то из ряда вон выходящее, то приходится сидеть и за полночь, как у нас вчера и получилось, – я сама увлеклась своим рассказом, и мой голос даже два раза дрогнул от волнения, когда я описывала наши тяжкие будни, – полностью работа была завершена поздно, квартира у меня большая, поэтому все остались ночевать у меня. Такое происходит нечасто, но если уж происходит, тогда мы вкалываем, как говорится, на полную катушку…
Я затушила сигарету о потемневший лоб бабушки-Нефертити и задумалась. «Все будет о\'кей, Оля, сейчас тебе толстыми белыми нитками пришьют какое-нибудь соучастие, и Фима Резовский весь свой язык обобьет, спасая тебя от последствий следствия», – пообещала я сама себе.
Словно в ответ на мои мысли противным резким чириканьем зазвонил телефон.
– Трахалин, – представился мой собеседник, и по его взгляду, брошенному на меня, я поняла, что являюсь предметом разговора, – конечно… да… пока не знаю… нет, не против, но лучше подождать…
Очень медленно положив трубку на место, Трахалин посмотрел на меня с усмешкой.
– Ваш адвокат успел уже развить космические скорости. Почему-то вас искать он начал с самых верхов… словно я беседую с вами в кабинете у Свиридова или главного прокурора…
– Метод у него такой, – предположила я, – к тому же он так близорук…
Трахалин закашлялся и спрятал глаза.
– Ладно, – сказал он, – получается так, что несколько свидетелей могут подтвердить, что вчера вечером, с семи до одиннадцати, вы находились вместе с ними и никуда не отлучались. Я вас правильно понял?
– Почти, – поправила я его.
– Что-то вспомнили? – Трахалин словно воспарил. Он подался вперед, его губы раздвинулись в хищной улыбке, крылья носа дрогнули. – Итак, – со вкусом протянул он, – в котором часу вы покинули своих… мм… сотрудников.
– В половине двенадцатого, – призналась я, и, словно в подтверждение моим словам, громыхнула пушка, с недавних пор по прихоти нашего губернатора установленная на Лысой горе. Так губернатору, очевидно, легче было представлять себя Петром Первым. Или арапом его.
– И с кем и куда вы отправились после этого? – тихо спросил Трахалин.
