– Сюда и с вами, – резко ответила я ему, окончательно потеряв терпение, – как только я вчера вернулась в редакцию вместе с майором Здоренко, я не расставалась больше со своими сотрудниками до половины двенадцатого сегодняшнего дня. Не будете ли вы настолько любезны, уважаемый Петр Иванович, наконец рассказать мне, что же такое происходит и почему я должна отвечать на ваши бесконечные вопросы, совершенно не улавливая их глубоко скрытого смысла?
Трахалин погрузился в молчание, перебирая на столе бумаги и укладывая их в папку.
– Вы мне сейчас продиктуете данные ваших… сотрудников, – тихо сказал он, – с которыми вы… работали до утра у себя дома, – закончил он почти зло.
– Конечно, конечно, а вы объясните мне, зачем вам все это нужно? – продолжала упорствовать я.
– Что рассказывала вам Черемисина во время вашей встречи?
– А что можно рассказать за пять минут?! – вскричала я. – Только то, что она замуж не вышла, и все.
Трахалин замолчал, и это длилось довольно долго.
– Сегодня утром Ирину Черемисину обнаружила ее квартирная хозяйка, – наконец выдавил он из себя, уже в который раз пытаясь пронзить меня взглядом, и опять у него это не получилось. Я не пронзалась.
– Как это «обнаружила»? – спросила я.
– Она была убита вчера, приблизительно между десятью и одиннадцатью вечера. Застрелена из пистолета, – ответил следователь.
Я просто застыла на своем шатком стульчике, будучи в совершенном потрясении. Убили Ирку Черемисину! Господи, а я так глупо на нее сердилась!
Трахалин наблюдая эффект, производимый его словами, продолжил:
– Она жила в квартире одна, да вы, наверное, это и так знаете…
Я отрицательно покачала головой.
– На столе осталась бутылка вина, пепельница, тарелки, все на две персоны…
– Так в чем же дело? – вскричала я. – Снимите отпечатки!
– Отпечатки очень тщательно стерты со всех вещей, но не это главное, – Трахалин замолчал и впервые посмотрел на меня с усталостью.
– А что же главное? – спросила я, доставая вторую сигарету.
– В нее попали две пули: одна в область груди, вторая под ключицу… О покойниках плохо не говорят… наверное, она очень много работала, уставала, – Трахалин вздохнул, – короче говоря, под диваном, рядом с которым она упала, скопился толстый слой пыли, и перед смертью она пальцем кое-что там написала… на полу…
Трахалин, перебрав в десятый, наверное, раз бумаги в папке, протянул мне фотографию.
Я взяла и всмотрелась в нее. Изображался кусок цветастого линолеума. Сначала я ничего не поняла, но, посмотрев чуть сбоку, смогла разглядеть на его поверхности толстые неровные буквы «ОЛЯ Б».
Замерев от изумления, я взглянула на Трахалина и ничего не смогла сказать.
– Да, да, – подтвердил он, – теперь вы понимаете, зачем мне нужно знать, как вы провели свой вчерашний вечер?
Я молча кивнула.
– Я устрою вам встречу с вашим адвокатом, а пока, если вы не возражаете, мне бы хотелось проверить ваши показания. Договорились? – с неожиданным и ненавязчивым юмором предложил мне Трахалин, и у меня хватило силы только еще раз кивнуть ему.
Сняв трубку телефона, следователь позвонил и вызвал дежурного. Зашел знакомый мне сержант и после недолгого перехода привел меня в почти пустую комнату, ненамного превосходящую по размерам кабинет следователя. У зарешеченного окна комнаты маялся Фима Резовский. Посередине комнаты стоял стол, а рядом с ним два стула.
Увидев меня, Фима подскочил на месте и прямо-таки бросился мне навстречу.
– Ольга Юрьевна! – возопил он, потрясая кулаками. – Я преодолел такие преграды, сокрушил такие препоны! Им это даром не пройдет! Я подключу всю городскую коллегию адвокатов, потому что здесь творятся вопиющие безобразия, потому что нарушаются основные права граждан, и я…
В это время сержант, приведший ме-ня сюда, вышел и прикрыл за собою дверь. С Фимы весь пафос сдуло, словно его и не было вовсе. Он мгновенно успокоился, обнял меня за плечи, провел в комнату и усадил на стул.
– Ирку убили, – тупо произнесла я.
– Знаю, – отозвался Фима.
– Откуда? – я удивленно посмотрела на него.
– Плохой бы я был защитник, если бы не разузнал все, что только можно, пока был лишен возможности пообщаться с клиентом. Успокойся, здесь ты не задержишься. Ну, может быть, самое большее, до конца дня.
– Успокоил, – фыркнула я, – и все это время сидеть в камере с проститутками?
– Так вот для чего ты меня позвала? А я думал, что тебе нужен адвокат, – разочарованно протянул Фима и дотронулся до узла своего галстука.
– Перестань ерничать, – одернула я его, почти полностью приходя в себя. – Дай лучше сигарету, я свои забыла у следователя.
– Ты же знаешь, я не курю, – с упреком напомнил мне Фима, но, видя мои распахнувшиеся от ужаса глаза, тут же вытянул из кармана пачку «Парламента», – но я всегда, помня о твоих проблемах, просто из кожи лезу вон, чтобы предугадать все твои желания, мечта моя.
– Предугадай поскорее, чего я сейчас хочу, – пожелала я, беря сигарету у него из рук.
– Это элементарно, Ватсон, – ответил Фима, поднося мне зажженную спичку, – ты всего лишь хочешь, чтобы я немного помолчал.
– Точно, – удивилась я.
