Кирилл, посмотрев на меня долгим бешеным взглядом, наклонился над Крючковым и ударил его несколько раз рукояткой пистолета по лицу. Голова Крючкова только откидывалась, но сам он не издал ни звука.
– Где сумка, сука? – прорычал Кирилл. – Убью же, убью!
Крючков пошевелил разбитыми губами и с трудом прошептал:
– Не знаю…
– Так… – проговорил Кирилл.
В этот момент Виктор сделал какое-то движение, и Кирилл, быстро вскинув руку, выстрелил из пистолета в пол перед ним. Я вздрогнула. Мне показалось, что все мельчайшие щепки паркета, вырванные пулей, впились мне в лицо. Я закрыла лицо руками и попыталась стряхнуть их.
– Никто не шевелится, – жестко произнес Кирилл, – мне уже все равно. Или я получаю свои деньги – или я убиваю вас всех по очереди.
Наступила тишина, нарушаемая только прерывистым, свистящим дыханием Крючкова.
Я покачала головой:
– Я не понимаю, о чем вы говорите, Кирилл, честное слово…
– Да ну? – в голосе Кирилла послышалась жуткая насмешка. – Значит, не понимаешь?
Отступив на шаг назад, он с силой пнул ногой Крючкова в нашу сторону, тот, ткнувшись головой в пол, так и замер в этой позиции.
– Никто ничего не понимает, – повторил Кирилл, поигрывая пистолетом, – мне это просто нравится… Знаете что, ребятки, я не для того рисковал своей башкой, сперва участвуя в этом деле, а потом пришивая тех двух лохов, чтобы меня кинули на такие бабки… Я разберусь во всем, причем сейчас же…
Обведя всех присутствующих взглядом, Кирилл еще раз пнул ногой Крючкова в плечо, заставив его повернуться лицом вверх.
– Короче, я оставил сумку с бабками в твоей квартире, – сказал он, поведя стволом пистолета на меня так резко, что я зажмурилась, – это было позавчера днем. Сегодня ее там не оказалось. Кто взял?
– Я не видела никакой сумки, – тихо сказала я, опуская руки на колени.
– А почему ты мне сказала, что ее взял этот козел?! – проорал Кирилл.
– Потому что он тоже спрашивал меня про сумку, а потом засунул в ванну с горячей водой. Если бы я знала, о чем он говорит, я бы отдала ему это, лишь бы не попадать туда…
– Так он взял сумку или нет? – повторил Кирилл.
– Я не видела, – пришлось мне признаться, – но у него было достаточно времени, чтобы обыскать всю квартиру до вашего приезда. Кроме него, никто не мог ее взять. Лена, финансовый директор, уходила от меня с дамской сумочкой, той же самой, которая у нее была, когда вы ее сегодня видели. Это же не та сумка, как я понимаю, верно?
Кирилл наклонился над Крючковым и с силой упер ему в висок ствол пистолета:
– Говори, гнида, где бабки, или ты труп!
Крючков, не поднимая глаз, с трудом разлепил заплывшие губы и хрипло прошептал:
– Не знаю…
– Ты брал ее или нет?!
– Нет, не брал, – совершенно обессиленно прошептал Крючков, и мне на какую-то секунду даже стало его немного жалко. Тем более что я точно не знала, брал он сумку или не брал ее…
В этот момент слабо застонала Маринка. Я обернулась к ней. Маринка приоткрыла глаза, но полностью в сознание она еще не пришла.
– Разрешите, пожалуйста, я принесу ей воды, – попросила я Кирилла.
– Ни хрена, – ответил он, и тут Крючков, видимо, собрав остатки сил, решился использовать свой самый последний шанс в жизни. Он схватился руками за пистолет и резко дернул его вниз, навалившись еще и всем телом.
Кирилл, потеряв равновесие от неожиданности, грохнулся рядом с ним на колени. Виктор, словно подкинутый пружиной, прыжком сумел достать Кирилла точным ударом ноги по голове.
Кирилл упал, не успев отобрать пистолет у Крючкова. Но тот, израсходовав все силы на последний рывок, тоже обессиленно ткнулся в пол и, очевидно, случайно нажал на спусковой крючок, да так и застыл в этом положении, навалившись на пистолет.
Я, вскочив на ноги, побежала за водой для Маринки.
Когда я вернулась со стаканом и полотенцем, Виктор уже диктовал адрес этой квартиры по моему сотовому телефону.
– Милиция, «Скорая», – кратко доложил он, но я на это не обратила никакого внимания. Сейчас самым важным для меня была жизнь Маринки.
Через неделю, в понедельник, я приехала на работу в самом замечательном расположении духа, которое только можно представить. Понедельники удачными не бывают, но этот был исключением.
Сегодня утречком я окончательно убедилась, что видимых последствий купания в горячей ванне на мне не останется. Хоть врачи дружно это и обещали, но все-таки сомнения оставались. А вот теперь-то я убедилась в их полной беспочвенности и ерундовости.
Сегодня же выписывали из больницы Маринку, и сегодня же утром ко мне заехала Елена, и я торжественно подарила ей Мандарина.
Все это время, пока нас с ней терзали следователи, мы слегка сдружились, и однажды, заметив, как она возится с этим престижным засранцем, я предложила ей взять Мандарина к себе. Елена с радостью согласилась. Ну, а уж мои ощущения от этого были просто восторженными. И пусть Маринка возмущается сколько ей влезет: у меня с Мандарином связаны не самые лучшие воспоминания моей жизни. Так уж получилось.
Сюрприз ожидал меня, когда я зашла в свой кабинет. За моим столом восседала Маринка собственной персоной.
