Вроде же Юра меня не домогался, какой там еще «восемнадцать плюс»? Из-за расстегнутой молнии, что ли? Недолго думая, я запустила ролик. Снят он был, видимо, на регистратор. Сначала было сложно разглядеть что-то в потемках, а потом фонарь выдернул из утренних сумерек мой силуэт. Как-то опасно близко я стою на краю. Вообще не помню этого.
Дальше из динамиков послышалась ругань и трамвайный звонок. Трамвай следовал без остановки, поняла я это по нечленораздельным звукам, издаваемым вагоновожатым. Да мне бы голову зеркалом снесло, если бы не тень, отбросившая меня на снег. На записи ничего подобного не было, это я уже сама помнила. Но на видео я услышала только короткое: «Жива».
– Ты что, не видела трамвай? – ругалась Олька. Она перестала реветь и теперь отчитывала меня.
Как же так? Задремала я, что ли? Или задумалась? Выходит, Чудов на самом деле меня спас. Я прокрутила еще раз момент со своим исчезновением за мгновения до возможного столкновения с зеркалом и поежилась. А если бы он проспал, не пришел на остановку? Что он там вообще делал, если у него своя машина есть? Как же хорошо, что Юра там оказался… Хорошо и странно. Чудесное спасение, не иначе.
– Ну все-все. – Я погладила Протасову по руке. – Обошлось же.
– Точно? А что на тебе за куртка такая?
– Перестанешь всхлипывать, расскажу.
К счастью, общая суматоха быстро прекратилась. Мы с Олей сели вместе, и я рассказала ей про странную встречу с Юрой.
– Чудов Юрка? Тот самый? Обалдеть!
Это единственное, что удивило Олю во всей истории. Не чудесное спасение, не Полкан на «мазде» и мой внезапный зачет. Зато имя Чудова Протасова произнесла, как молитву.
– Да кто он такой-то? С Павлом Константиновичем на «ты». И ты вон его знаешь.
Меня даже начали злить ее восхищения. Сама не пойму, почему. Видимо, не хотелось, чтобы еще кто-то, кроме меня, заметил такого классного парня. Что за ревность такая внезапная?
– А ты не помнишь его? Ах точно… Ты же наше посвящение проболела.
– Даже если бы не болела, это год назад было, я бы десять раз его забыла. Ну, что особенного в этом Юре?
– Он же выпускник иняза нашего. Красный диплом, капитан волейбольной команды, в аспирантуре сейчас учится и в школе преподает. Блин, да чего он только не пробовал! Член студенческого самоуправления, на борде в Шерегеше катался, в Бангладеш или черт его знает куда ездил помогать строить дома. Короче, он на всю голову герой. А на нашем посвящении он пел песню собственного сочинения. Что-то грустное и лиричное про первую любовь. Я бы посмотрела на ту дуреху, что такого парня упустила.
Оля намычала знакомый до зубовного скрежета мотив. Да эта мелодия у половины факультета на рингтоне стоит!
– Это Чудов сам сочинил. Прикинь?
– Врешь, не может один человек столько всего…
– Ты просто Чудова плохо знаешь, он вездесущий. Везде и при этом нигде. Главное – не влюбиться в такого, – печально подытожила Протасова.
– Это почему же?
Не то чтобы я прям собиралась. Но в груди что-то заворочалось.
– А потому, Надя, что тот, кто мил со всеми, не мил ни с кем. А Юра принадлежит целому миру и никому. Да, и говорят, что так он и не перестал любить ту девушку из песни. С ним даже одногруппница мутила пару лет назад, но у них не срослось в итоге. Она сдаваться не планирует, тоже с ним в аспирантуру поступила. Ты ее знаешь, Анастасия Сергеевна, у нас практику речи в первом семестре вела.
От ее слов стало как-то грустно. Когда тебе говорят: «Не влюбляйся», то очень хочется не послушаться, тем более, когда сердце предательски подскакивает при одной только мысли об этом загадочном парне. А уж если Анастасии Сергеевне не удалось его очаровать, у меня точно нет шансов.
– Ты к экзамену-то готова? – К счастью, Протасова быстро перевела тему.
Я похлопала себя по животу – к нему я подвязала целый пояс из шпаргалок, и Олька рассмеялась.
– Ты, главное, не шурши громко, – напутствовала подруга.
Но ни одну шпору я так и не достала. Вытащила счастливый билет и сдала первый экзамен на отлично. Никакая я больше не Бедова. Вернулось ко мне везение! Я решила похвастаться папе перед тем, как ошарашить его новостью о моем плачевном финансовом и квартирном положении. Надо сначала под‐ сластить пилюлю.
– Па, слушай, – затянула я, но вместо признания вдруг захотелось узнать кое-что другое. Просто так. Ну а вдруг.
– Что такое, Бельчонок?
Я поморщилась и огляделась. Не дай бог кто услышит это домашнее прозвище. Хотя это лучше, чем Бедова.
– Глупый вопрос. Но помнишь, ты говорил, что Курск как одна большая деревня, все друг друга знают и все такое?
– Ну? – немного напрягся отец, а я на всякий случай обернулась, не стоит ли за моей спиной обладатель ромбических оленей и вязаных перчаток. Точно, он еще вяжет! Кошмар какой-то…
– Ты не знаешь никого по фамилии Чудовы? И сын у них Юра. Четыре года назад в Москву переехал.
Я ждала, что папа помолчит, честно изобразит, что пытается вспомнить Чудовых, но совсем не ожидала, что он скажет:
– Надь, ты чего, заболела?
– Нет. – Но я на всякий случай потрогала лоб.
