Шутил ли Чудов или был серьезен, я уже не хотела проверять. Просто потянулась навстречу в бесконтрольном желании доказать ему и самой себе, что я особенная. Не одна из тех, кому он вечно помогает. Мне хотелось присвоить себе этого парня вместе с его пошловатыми шуточками и слишком добрым сердцем.
Всего мгновение, и я узнаю, какие на вкус его губы. Пойму, почему у меня так сильно жжет в груди, и перестану, наконец, считать себя ничтожеством, которое бросили ради другой. Я прикрыла глаза и вдохнула запах Юры. Вот он, человек, который не позволил трамваю снести мне голову этим утром, но из-за которого в этой самой голове теперь внезапно помутилось. От мучающей меня загадки, от его самоотверженности, от внезапной заботы. Просто от Чудова Юры, самого странного парня на свете.
Но… Ничего не вышло. В последний момент Юра увернулся от моей навязчивой благодарности, а я ткнулась в его щеку и тут же услышала смешок:
– Ай-ай-ай, внученька. Не смущай дедушку такими вещами. Не привыкший я к страстным лобызаньям, – по щелчку пальцев вошел в роль Чудов, оставив меня ни с чем.
Я зажала рукой рот, чувствуя, как меня начинают душить одновременно стыд и обида. Сам же сказал про поцелуй, а теперь отворачивается!
– В‐в-внученька? Какая к черту внученька?! – задыхалась я.
– Ах, ну да! Ты же еще не в курсе. – Юра вытащил из мешка украшенный блестками кокошник и потряс им у меня перед носом. – Ты теперь моя Снегурочка до конца зимних праздников. Пойдем, мы уже очень сильно опаздываем, а тебе еще переодеваться.
Как он это делает? Секунду назад я злилась и обижалась на него, а теперь стою в кокошнике и удивленно хлопаю глазами.
– Куда опаздываем?
Чудов быстро вернул бороду на место, спрятав свое лицо, и потащил меня по коридору мимо удивленных студентов и преподавателей, которым не повезло задержаться в универе в этот час.
– Увидишь. Ты же у нас отличница, вы‐ учишь роль минут за… – Он на ходу достал телефон и посмотрел на экран. – Великий Устюг! Пятнадцать минут. Бегом!
Я пыталась поспеть за своим Дедом Морозом, но при каждом шаге ушиб напоминал о себе. Я хромала и морщилась.
– Юр, не могу. Нога болит. – Я вырвалась и согнулась пополам, поглаживая припухшее место на лодыжке.
Парень обернулся. Все бы отдала сейчас, чтобы содрать с лица эту идиотскую накладную бороду и увидеть его настоящие эмоции.
– Сценарий придется переделать. Плясать и хороводить ты точно не сможешь. – Юра задумчиво почесал свою красную шапку. – С другой стороны, всем уже порядком надоел сюжет, где дети помогают найти снеговику потерянную морковку, так ведь?
Он бредит, что ли? Какой снеговик? Какая морковка? Но в одном Чудов чертовски прав, хороводить я точно не смогу. Мне идти-то больно.
– В этот раз мы будем искать лекарство для Снегурочки. Так даже интереснее, драмы больше. Такого точно еще не было ни на одном утреннике.
Глаза у Юры загорелись, а до меня наконец дошло, что он не шутил про внученьку и какую-то там роль, и пока я растирала свой ушиб, мечтая только о мягком диване, Чудов обдумывал очередную идею.
– Держи мешок. Понесешь.
– Ты меня не слышал? Я иду с трудом, какой еще мешок?! Смерти моей хочешь?
Он закатил глаза и, передразнивая меня, произнес:
– Слушай, Гена, давай я понесу мешок, а ты…
Совсем рехнулся, о чем он вообще говорит? Да еще рукой мне машет, мол, продолжай.
– Я говорила, что ты меня пугаешь? – Я точно ответила не по сценарию, который был в голове у Чудова.
– Ага, твоя гелевая ручка была очень убедительна, но мы это еще обсудим, Чебурашка, а сейчас сделай, пожалуйста, что я прошу, и возьми мешок!
– А‐а-а, в этом смысле? – Мне вдруг стало так смешно, и я пропела детским голоском: – А ты понесешь меня!
– Это ты здорово придумал, Чебурашка! – хрипловатым голосом продолжил Чудов, и я уже улыбалась во весь рот.
Стоило мне только ухватиться за мешок, как Юра подхватил меня на руки и понес дальше. Я уткнулась в бархатистую ткань его костюма и изо всех сил пыталась отогнать от себя мысль о губах Чудова. Теперь-то он не сможет сопротивляться. Все время щеку подставлять – шея устанет. Может, попробовать еще разок?
Но Юра вдруг сказал:
– По поводу поцелуя. Я не шутил, Надя. Но не сейчас. Когда между нами не останется неоплаченных обязательств, я не буду тебе мешать. Договорились?
Я смотрела на него во все глаза. Либо этот парень мысли читать умеет, либо я слишком жадно таращилась на его ватную бороду.
– Уверен, что я захочу это сделать? Вдруг использую тебя в корыстных целях и сбегу?
– Конечно, захочешь, ведь мы оба расплатимся с долгами и не сможем отвертеться. Да и потом, это не ты меня используешь, а я тебя. Самым наглым образом.
– Кто ты такой вообще?
Он как-то горько усмехнулся в свою белую бороду, и я злобно прошипела:
– Если скажешь, что ты Дед Мороз, я тебя придушу. Я чокнутая, ты уже в курсе! Отвечай, кто ты?
– А тут нет никакой интриги, Надя. Я очень плохой парень, и это знаем только мы с тобой. – Голос его вдруг стал каким-то чужим. Или как раз наоборот, настоящим, потому что мне вдруг послышалась смертельная усталость и надлом в этих словах. И опять эти загадки!
