– Стараемся, – невозмутимо отозвался полицейский, – вам нужно будет присутствовать. Обязательно.
Маркуса Дэвидсона обвинили по пунктам с первого по четвёртый включительно. Приняли во внимание его прошлые заслуги перед родиной и безупречную (пусть и незаконную службу) в конторе чистильщиков, присовокупили состояние его психического здоровья и вынесли решение.
Его приговорили к полутора годам лишения свободы в колонии строгого режима с принудительным лечением. Принимая во внимание его специальную подготовку и потенциальную опасность, которую он может представлять для других заключённых, ему выделили одиночную камеру.
Посещения запрещены. Передача любых предметов, кроме печатных изданий весом до 0,2 фунта, запрещена.
– Еве Дуглас…
– Что?
– Назначить обязательное посещение психолога и следование лечебному курсу…
Я слышу окончательную строку приговора:
– Еве Дуглас…
– Что? – слышится мой удивлённый голос одновременно с голосом Евы.
– Назначить обязательное посещение психолога и следование лечебному курсу…
Грёбаные любители покопаться в чужих головах решили, что Ева – чокнутая? Чокнутая, если отказалась от обвинений в мою сторону? Хорошая система, блядь. Всем отличающимся выдадим по волшебной таблетке «счастья». Я их знаю. Я их ел. Давился этим чудодейственным средством, запирающим тебя внутри собственной черепушки.
Ты словно оказывался в квадратном 5-футовом карцере: не распрямиться, не лечь, сидишь скрюченный. После действия таблеток то же самое: видишь, чувствуешь, но реагируешь на происходящее с огромным запозданием. Каждое твоё действие подобно свету звезды. Когда его видят другие, звезда уже мертва. Ты только раскрыл рот, чтобы отказаться от предложенного, а человека, говорившего с тобой, уже и след простыл.
Хочется проломить пару черепушек. Или все до единой. Нужно всего лишь вывернуть пальцы и схватить дубинку у того охранника. Это будет фееричный побег. Да. Побег в никуда. Мне по хрен, что станет со мной, но может пострадать и Ева. Потому что кажется, что она, отличающаяся от всех них, не останется в стороне. И результат будет плачевным для неё.
Поэтому я перевариваю собственную ярость. Глотаю этот обжигающий комок и покорно даю себя увести. Меня сразу же направляют в полицейский фургон, прикрепив на грудь голографический номер. Маркус Дэвидсон до конца заключения – просто номер.
Фургон срывается с места, отвозя меня к месту заключения. Я надеюсь лишь на то, что психолог не станет прописывать Еве сильные психотропные таблетки. Но ещё больше хочу, чтобы она не упрямилась, сделала вид, что согласна… Изображала бы из себя ту, что принимает таблетки, и спокойно жила дальше. В своём маленьком уютном мирке со старинными книгами и старой техникой, действующей только чудом. В том мирке под стеклянным куполом, в котором нет ни одной посторонней души, а вместо живых людей прислуживает робот-помощник с лицом, обтянутым чёрным латексом.
Я надеюсь лишь на это и больше ни на что другое. И ем таблетки. Невозможно не есть. Берут свежие пробы крови, проверяя, хочу ли я исправляться. Нет. Не хочу. Я не считаю себя виноватым и не хочу исправляться, но послушно глотаю таблетки, превращаясь на несколько десятков часов в ходячее дерево. Потому что за примерное поведение убавляют срок. Немного, но убавляют.
В месте, подобным этому, даже минус несколько минут заключения – уже радостное событие. Минус несколько дней – самый щедрый подарок, который только можно себе заказать у Санты.
Санта оказывается чересчур щедрым, на мой взгляд. Потому что в смотровую щель подсовывают маленькую фотокарточку. Не анимированную, статичную. Всего одно запечатлённое мгновение, застывшее в вечности.
Ева стоит и улыбается на фоне океана. На заднем фоне знакомый изгиб песчаной косы, вдалеке виднеются насыпь камней. И на обороте фотокарточки надпись. Наклонный почерк, острые буквы, сильно вдавленные в поверхность бумаги: «Ты знаешь, где это место. Жду тебя».
Я выхожу на полторы недели раньше положенного срока. Но не срываюсь с места, а отлёживаюсь под самодельной капельницей с очищающим раствором. Хочу выгнать из крови ту дрянь, которой меня пичкали. Хочу приехать к Еве с чистым сознанием, незаторможенным действием психотропных веществ. Пусть будет резко и гулко. Иногда в затылок вкручивается резкая боль. Но лучше так. Честнее. Иногда можно свободно дышать только зная, что кислород вот-вот закончится.
