Лучшие друзья девушек — это мозги. А если решила после надцатого коктейля подкатить к загадочному незнакомцу в баре — будь готова к неожиданностям. Принцы, замки, балы и прочие (не)приятности прилагаются. В общем, жили-были долго и счастливо, пока не появилась я, и стало по-другому.
Мгла рассеялась, я с трудом сфокусировала глаза. Стремный, завитый и припудренный, в винтажных шмотках с претензией на средневековый стиль типчик, стоял передо мной на одном колене, лапал меня за руки своими наманикюренными пальчиками и возвышенно вещал. Прислушалась.
— О наипрекраснейшая из прекраснейших и добрейшая из добрейших…
Я подумала и согласилась. Язык ворочался в пересохшем рту с трудом, поэтому кивнула. Ой-ой, зря… Мозг бултыхнулся в черепной коробке, вызвав гамму непередаваемых ощущений и приятных среди них не было.
— Мы, наследный принц Вениан дор Мин Лучезарный, нижайше и покорнейше просим вас, светлейшая княжна Мари-Энн, — продолжал заливаться соловьем щеголь.
Так, минуточку, какая еще княжна? Обеспокоенно скосила глаза вниз — верхние сто выпирали из декольте, как опара из кадушки, в ребрах чувствовалось непривычное стеснение, подол расходился колоколом. Ээээ… это вообще как?
— Просим вас быть нашей невестой! — торжественно закончил стиляга, оперативно приложился к ручке, воссияв синими, как небо очами, и, шварк, на мой безымянный палец колечко с камнем такого размера, что я б постеснялась в люди выйти.
Но! Как говорит мудрый народ, дают — бери. А поскольку голос по-прежнему не слушался, опять величественно кивнула. Черепушка вздребезнулась, сопритюкнулась и… светлейшая княжна Мари-Энн в моем лице, зажав окольцованной лапкой рот, стремительно рванула прочь, игнорируя гарнитуры, шпалеры, обои и прочий антураж.
Бодрой газелью проскакав по коридору и ломясь во все двери подряд, я, не иначе чудом, наконец обнаружила искомое и мучительно, но скоро рассталась со всем негативом, скопившимся после…
Предновогодний корпоратив под влиянием вливаний постепенно и неудержимо превращался из чопорного официального мероприятия в феерию разухабистого веселья. Коллеги шли в отрыв, наплевав на кто-чего-завтра-скажет и а-вдруг-кто-видос-в-инсту-сольет-а-я-некрасивая. Оторвались они от меня далеко. Я сидела в углу в компании фаршированных шампиньонов и мрачно нагружалась игристым в надежде, что во мне все же что-то да заиграет, но мозг упрямо игнорировал количество выпитого. Подниматься я, впрочем, не решалась — а вдруг остальной организм оказался отзывчивее?
В мой ареал мрака и вселенской печали вклинилась отвратительно радостная разрумянившаяся ряшка системного администратора. Влажно и горячо дохнув в лицо парами алкоголя, это нечто с галантностью тролля попыталось вытащить меня танцевать, взывая к корпоративной солидарности и приводя в пример галопирующего в лучах неона руководителя всея фирмы.
Я содрогнулась. Мысленно и не только. Распахнувшаяся дверь принесла с улицы в этот дурдом очередного искателя радости и хорошую дозу чересчур бодрящего для платья с открытой спиной воздуха. Воздух пах холодом и морозом. И свободой.
— Ринка, ну? Идешь? А то главбух со сворой дымят у туалета, комплектовка со складом перепились, приличному мужчине и потанцевать не с кем! — орал он, ибо музыка.
— Вовыч, отвянь, вон, Дарину свет Геяровну пригласи, весь вечер тебя взглядом буравит, — предложила я, ну как, предложила, поорала в ответ.
Секретарь шефа была тайно влюблена в короля железа, о чем знала вся фирма и столовка, куда мы ходили обедать. Впрочем, в свое время и я не избежала сего. Мы сходили на свидание, после которого полным составом (я, Вовыч и литр «Мартини») признались друг другу в братской любви и решили не портить такой многообещающий симбиоз интрижкой.
Но Вовыч был настойчив и мужчина и, коварно сговорившись с игристым, повлек меня из угла скорби в неон. Изобразив из себя даму полусвета, я, изящно и грациозно пошатываясь (организм все же поддался сильнее мозгов), выплыла на танцпол. Мы, не слишком попадая в такт, изобразили что-то под остатки композиции, когда коварные пузырьки ворвались в мозг. Все и сразу.
— Хочу коктейль! — заорала я от переизбытка восторга, ведь когда у тебя в голове разом лопается миллиард пузырьков, здравым мыслям просто не остается места.
Последнее, что я заметила перед рывком к барной стойке, было сбледнувшее от осознания катастрофы лицо Вовыча. И он честно пытался меня остановить, но в итоге прицепчиком доволокся за мной к сокровищнице зеленого змия.
— Вон тот! Синий! Хочу! — азартно подпрыгивая, требовала я и пузырьки у меня в голове.
— Хорошо, — обреченно согласился приятель, — один синий и домой.
И кивнул бармену.
Получив желаемое, я залпом выдула половину.
Рядом заговорили. Пузырьки среагировали на тембр раньше мозга, развернув туловище к источнику звука. Это был форменный нокдаун. Зеленые глаза, прямой аристократический нос, чувственные губы, касающиеся края чашечки с кофе… В черных волосах звездами сверкали растаявшие снежинки… От него пахло ветром…
— Даже если вам немного за тридцать, есть надежда выйти замуж за принца, — бравурно грянуло из динамиков.
Недопитый коктейль остался на стойке, а я, томно подперев подбородок ручкой, чтоб голова была поустойчивее, в упор воззрилась на брюнетика.
— Скажите, а вы — принц?
