— Дай что-нибудь, — попросил он, не глядя на меня.
Мысленно я перебрала содержимое моего рюкзака. Из «чего-нибудь» там был только аттестат.
— Нам на ближайший самолет до Москвы. — Макс, казалось, улыбался всем телом. Черты его лица смягчились, он чуть согнулся, облокотившись на стойку. Даже я чувствовала, каким добродушием от него веет.
— Посадка уже закончилась. — В глазах сотрудницы в синем костюме ничего не отразилось. Сочувствие работникам аэропортов неведомо.
— Зарегистрируйте нас. — Макс протянул мне руку. Я жестом показала, что у меня ничего нет. Он требовательно щелкнул пальцами.
— Но в самолете нет мест, — операционистка впервые с удивлением посмотрела на нас.
— Сейчас освободятся, — с особенным нажимом произнес Макс и, повернувшись ко мне, спросил: — Любишь сидеть около окна?
— У меня с собой только аттестат, — прошептала я, разводя руками.
— Давай, — потребовал он и вновь повернулся к женщине. — Нам, пожалуйста, около окна. И проверьте по своей системе: у вас с багажом какие-то проблемы.
Женщина уставилась на монитор компьютера, глаза ее расширились. Я неуверенно показала Максу синюю корочку, он взял ее и положил на стойку.
— Действительно, — пробормотала женщина. — Двенадцатый ряд, места А и В освободились — багаж пассажиров отправлен на проверку.
— Что в Москве делать без чемоданов? — пожал плечами Макс.
— Поторопитесь, пожалуйста. — Женщина положила посадочный талон на мой аттестат.
— Мы не опоздаем, — наградил ее последней улыбкой Макс и повернулся ко мне. — А теперь очень быстро!
Я только руку протянула к аттестату, как меня уже дернули, и я оказалась стоящей перед проверяющей — за прозрачными дверями виднелся наш одинокий самолет.
— Улыбайся, — прошептал Макс. — Мы успели!
Я могла сейчас делать что угодно, но только не улыбаться.
— Ты же не летаешь на самолетах? — ахнула я, как только мы ступили на трап.
Макс шел впереди, держа меня за руку. Навстречу нам спускалась взволнованная парочка.
— А как же… — Я проводила взглядом выходящих. Те громко ругались.
— Мне теперь ясно главное: тебя нельзя оставлять одну. — В салоне Макс пропустил меня вперед, принял рюкзак, устроил его на полке. — А значит, мне придется делать то, что до сих пор казалось абсурдным.
Я упала в кресло. Сердце мое заколотилось, попыталось остановиться и вновь вяло забилось в узком межреберном пространстве.
— Пристегнитесь, — проплыла мимо нас по проходу стюардесса.
Макс откинулся на спинку и закрыл глаза, задумавшись.
— Да, это будет правильно, — согласился он со своими мыслями.
Самолет дрогнул, начиная движение.
Я приросла к месту. Все стало понятно. Конечно, зачем мне вещи, если Макс собрался делать из меня вампира. Ведь до недавних пор только это для него было абсурдным.
Самолет оторвался от земли, а сердце мое провалилось в черноту.
— Музыку слушать будете? — застыла около нашего ряда стюардесса.
Я шевельнулась, в мою руку вложили пакетик с наушниками.
«Помогите!» — металась в моей голове перепуганная мысль.
Макс сидел, закрыв глаза. Почему он на меня не смотрит? Почему не успокаивает?
Я дернула запаянную упаковку, путаясь в проводе, достала наушники, сунула штекер в гнездо. Вспомнились неприятные глаза Мельника, как он постоянно отводил взгляд, как забрал крестик. Хотелось выть от отчаяния! Еще и это… Как будто специально сошлось!
Я раздраженно покрутила колесико настройки, и в меня ворвался голос Эдмунда Шклярского.
Я снова покосилась на застывшее рядом со мной изваяние. Вредно, когда твои желания так быстро материализуются. Я и без подсказок свыше все давно поняла.
Я сорвала наушники. Меня как будто специально все время заманивали в ловко расставленные сети. Ловушки следовали одна за другой. И вот я прямым ходом летела в пропасть.
Кресло из мягкого стало неудобным, я заерзала на месте. А рядом со мной в совершенно другой плоскости летел, как сейчас оказалось, некто, совсем мне не знакомый. Что нас связывало? Непрочный узелок, который минуту назад развязался…
— Макс, — коснулась я его плеча. — Макс! — Голос сорвался.
Он медленно повернул ко мне голову. В распахнутых глазах по глыбе льда. Мне показалось, что я падаю. Самолет летит дальше, а я проваливаюсь, как будто подо мной открылся люк, и я вместе с креслом ухаю вниз с ускорением девять целых восемь десятых «g».
— Ты что? — Макс склонился ко мне, и его огромные глаза заполнили собой весь мир. — Что с тобой? Тебе плохо?
Голова кружилась. Я моргала, пытаясь удержаться за реальность. Холодные пальцы трогают меня, обжигают горячие щеки… Воздух раскаленный, не хочет входить в мои легкие…
— Мне страшно.
— Не надо! Все хорошо.
