Типичный завсегдатай библиотеки с приторным запахом путешественника, привыкшего тревожить усопших, стоял посередине вытянутого коридора, вымощенного песчаниками, вот-вот обещавшими осыпаться и сделать частью истории нынешнего представителя человеческой расы. Человек, потративший всю свою жизнь на изучение истории всех, кто когда-либо жил на этой планете, нелепо стоял, одетый в шорты гнилого-бежевого цвета и обычную бежевую рубашку, взглядом на которую можно было определить, что она достаточно поношена временем, слегка потрепанную и уже успевшую впитать в себя небольшую часть пота, выделенного волнующимся существом. Не смотря на все это, голосом своим он громоздко аннигилировал всю свою нелепость и казался мудрецом, глаголющим истину, доступную лишь узкому кругу фанатиков, столь непостижимую для обычных людей, но способную загипнотизировать их на относительно небольшое время.
Держа череп в правой руке, он волнообразно смещался с центра то вправо, то влево осторожно переступая с ноги на ногу, казалось он не хочет, чтобы череп ожил и вежливо попросил его вернуть к родной кучке костей. Взгляд его напоминал голодного до пожирания своих мягких тканей антрополога. Он тыкая в почти каждый участок черепа объяснял его строение, его не смущало то, что пройдет каких-то двадцать – сорок лет и его жизнь оборвется, хотя в то время умереть можно было каждый день, но не будем вдаваться в подробности, он станет таким же обглоданным временем скелетом, только иного строения, и на какой-нибудь будущей космической передачи от его уже дряблого позвонка такой же зачитанный историей человечества ведущий спокойно отделит его черепную коробку от дряхлого крепежа, дабы досконально рассказать о ее устройстве. Но как известно, об этом данный господин не задумывался. Пухленький антрополог рассказывал:
– Данный представитель кроманьонцев жил 5 тысяч лет назад, это можно определить по данным следам времени, размещенным по всей площади черепа.
И он начал медленно поглаживать голую кость подобно матери, которая всей своей заботой гладит бережливой ладонью личико прекрасного младенца, чей сон так прекрасен к вечеру для отца семьи.
Продолжая свой рассказ о когда-то жившей персоне, он заполучил все внимание четырехлетнего ребенка, будто зная это антрополог придвинул череп ближе к камере, дабы подсознание юнца четче запечатало где-то в долговременной памяти это бескожое уродство. Он продолжил говорить, но уже неким туманным, просачивающимся через каждую вызванную мурашку голосом, голосом способным свести с ума неокрепший разум.
– Этот череп, принадлежал человеку, который когда-то в детстве упал на острый камень и прожил с неправильно сросшейся челюстью еще 20-30 лет.
Он округлил пространство вокруг бугорка похожего на небольшой пустынный холмик, дабы переключить внимание зрителей на эту область черепушки.
Маленький мальчик, загипнотизированный круговыми вращениями, вокруг костяного бугорка забыл о существовании его армии, забыл о том, что он сидит у себя дома. Ему казалось, что он и есть этот череп, его голову держит рассказчик и также тыкает во все места его головы, только намного жестче, антропологу нужен был голый череп и сейчас грязный ноготь зашел за кожу обещая выдрать небольшой кусочек, но тут он отвлекся от этого.
Ребенок озабоченно повернулся к родителям, в глазах читалось отвращение и жуть, он посмотрел на них, отец уже потух задунутой свечой, в то время как матушка с интересом продолжала наблюдать действия, разворачивающиеся на экране телевизора.
– Мама?
С дрожью в голосе спросил ребенок
– Да Эви? Ласково отозвалась создательница, все также увлеченная повествованием.
– А я умру? Жалобно промямлил он и ближе подполз к дивану мамы.
– Да Эви, всех нас ждет эта участь. Безразлично, как это бывает с людьми, на вопросы которых можно не задумываясь ответить, не переключив на человека и 40 процентов внимания, женщина, уже ставшая для малыша чужой продолжала смотреть в телевизор.
Мальчика, ползущего целую вечность от ужаса, творящегося на экране, отшатнуло от родной крови, материнский нимб превратился в сгусток вязкой крови и медленно стек на голову матери, медленно обволакивая все большее пространство, зная о том, что кровь должна находиться внутри, а не снаружи человека он потеряно ища утешения, хотя бы от чего-то опять повернул голову, не так удачно, как хотелось бы и его взгляд вновь был пойман черепом. Эви хотел было убежать к себе в спальню, забраться к себе под кроватку, забрать своего защитника, синего гигантозавра, бронированного кристаллической броней и лежать так целую вечность, дабы смерть не отслоила все, что он успел нарастить за все годы его существования.
– Зубы этого человека, продолжил говорить антрополог, постукивая по и так уже изношенным зубам, что вот-вот обещали треснуть и изрезать палец умника, что трогает некогда живую голову уже усопшего человека.
