– Я слышал, это недешево. Но я уверен, что когда-нибудь мы все же соберемся. Как говорится, было бы желание, а возможность найдется.
– Как у ваших родителей с их поездкой в Израиль?
– Вот именно.
Она откинулась на спинку кресла, наконец-то начиная возвращаться к почти нормальным ощущениям. Настолько тепло, чтобы снять куртку, ей так и не стало, но исчез пробирающий до костей озноб.
– Я знаю, что ваш отец священник, а про вашу маму я, кажется, еще не спрашивала.
– Она детский психолог. Они с отцом познакомились, когда писали дипломы в Индианском университете.
– Она преподает или ведет прием?
– Раньше занималась понемногу и тем, и другим, а теперь у нее в основном практика. При необходимости она помогает полиции. Ее вызывают, когда с ребенком беда, и поскольку она часто выступает в качестве судебного эксперта, ей приходится давать показания в суде.
– Видимо, она сведущий специалист. И очень занятой.
– Так и есть.
Хоть и с трудом, Мэгги сумела подтянуть к груди согнутую в колене ногу в попытке устроиться поудобнее.
– Наверное, в вашем доме редко слышались крики, даже когда накалялись страсти. Ведь как-никак, отец – священник, а мама – психолог!
– Никогда, – подтвердил Марк. – По-моему, я вообще ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь из них повышал голос. Если они, конечно, не болели за меня на хоккее или бейсболе. Они предпочитают все вопросы решать путем обсуждений, и хотя звучит это здорово, порой не на шутку раздражает. Когда кричишь только ты один, в этом нет ничего хорошего.
– Представить себе не могу вас кричащим.
– Такое случалось редко, но бывало меня просили убавить громкость, чтобы мы могли поговорить рассудительно и взвешенно, или же отправляли в мою комнату, пока я не успокоюсь, чтобы потом мы могли поговорить опять-таки как разумные люди. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять: крики не достигают цели.
– Долго ваши родители состоят в браке?
– Тридцать один год.
Она мысленно произвела подсчеты.
– Значит, они уже в возрасте, правильно? Если познакомились, когда писали дипломы.
– Обоим в следующем году исполняется шестьдесят. Иногда они заводят разговоры о пенсии, но я не уверен, что они когда-нибудь уйдут на нее. Оба слишком увлечены своим делом.
Мэгги вспомнились ее сегодняшние размышления о Морган.
– Вам не случалось жалеть, что у вас нет ни братьев, ни сестер?
– До недавнего времени – нет. Я знал только, каково быть единственным ребенком в семье. Думаю, родители хотели еще детей, но не сложилось. В положении единственного ребенка есть и свои плюсы. Мне не приходилось идти на уступки, когда решался вопрос, какой фильм посмотреть или на каком аттракционе сначала прокатиться в Диснейленде. Но теперь, когда я с Абигейл и вижу, как она близка со своими родными, иногда я задумываюсь, как бы я рос в такой семье.
Марк умолк, некоторое время оба молчали. У Мэгги возникло ощущение, что он хочет послушать продолжение истории о том, как она жила в Окракоуке, но начать она была еще не готова. И поэтому спросила:
– А каково это – расти в Индиане? Это один из штатов, где я никогда не бывала.
– Вы знаете что-нибудь об Элкарте?
– Ничегошеньки.
– Он находится на севере штата, население – около пятидесяти тысяч человек, и подобно множеству мест на Среднем Западе, в нем все еще сохраняется атмосфера маленького городка. Большинство магазинов закрывается в шесть, большинство ресторанов прекращает обслуживание в девять, а сельское хозяйство – в нашем случае молочное животноводство – играет важную роль в экономике. Местных жителей я считаю по-настоящему добрыми людьми. Они помогают заболевшим соседям, церкви объединяют их и возглавляют сообщество. Но в детстве обо всем этом просто не задумываешься. Что имело значение для меня, так это парки и поля, где можно было играть, бейсбольные и баскетбольные площадки, хоккейный каток. Я рос, возвращаясь из школы и сразу же убегая играть с друзьями. Где-нибудь поблизости всегда шла какая-нибудь игра. Вот что мне вспоминается в первую очередь, когда речь заходит о моем детстве. Просто как я каждый день играл в баскетбол, или в бейсбол, или в футбол, или в хоккей.
– А я-то думала, в вашем поколении все приклеены к своим айпадам, – с насмешливым удивлением призналась Мэгги.
– Родители не разрешили бы мне. Даже первый айфон мне позволили купить лишь в семнадцать лет, да и то на свои деньги. Пришлось работать целое лето.
– Они противники технологий?
– Нисколько. У меня был домашний компьютер, у родителей – мобильные телефоны. Думаю, они просто хотели, чтобы я рос так же, как они.
– В духе традиционных ценностей?
– Видимо, да.
– Ваши родители нравятся мне все больше и больше.
– Они хорошие люди. Иногда я понять не могу, как им это удается.
– О чем вы?
Он вгляделся в свой эгг-ног, словно искал подсказку в бокале.
