– А, да, – кивнула она, – правильно, – и подняла глаза к потолку, словно пытаясь отыскать на нем утраченные воспоминания. Переведя взгляд на Марка, она сообщила: – Кстати, к концу того семестра у меня значительно улучшились оценки. Во всяком случае, по сравнению с обычными для меня. Две «отлично», остальные «хорошо». За все старшие классы этот семестр остался для меня лучшим.
– Даже лучше весеннего?
– Да.
– Почему? Фотография отнимала время?
– Нет, – Мэгги помолчала. – Не в этом дело. Мне кажется… – она поправила шарф, чтобы выиграть время и придумать, как лучше подхватить нить рассказа с того места, на котором она остановилась ранее. – Мне кажется, для нас с Брайсом все начало меняться как раз в то время, когда на Окракоук обрушился ураганный норд-ост…
Окракоук
1996 год
Норд-ост задул во вторую неделю января, после того, как три дня подряд температура поднималась выше обычной, и эти солнечные дни особенно удивляли после серой декабрьской хмари. Но я ни за что бы не подумала, что они предвещают чудовищную бурю.
Не заметила я и перемен, назревающих в моих отношениях с Брайсом. В канун Нового года я все еще считала его просто другом, хоть он и предпочел провести вечер у меня, а его семья уехала из города. Гвен принесла свой телевизор, мы настроили его на шоу Дика Кларка в прямом эфире с Таймс-сквер; с приближением полуночи мы вместе со всей Америкой начали отсчет. Когда шар упал, Брайс выпустил с веранды пару фейерверков, которые взорвались над водой с ужасным грохотом, рассыпая искры. Соседи на своих верандах тоже шумели – колотили ложками по кастрюлям, но не прошло и нескольких минут, как город вернулся в свое обычное дремотное состояние и огни в ближайших домах начали гаснуть. Я позвонила родителям, чтобы пожелать им счастливого Нового года, и они напомнили, что в этом месяце приедут проведать меня.
Несмотря на каникулы, уже через восемь часов Брайс снова был у меня – на этот раз вместе с Дейзи, которую привел к нам в первый раз. Он помог нам с тетей разобрать елку – к тому времени уже явно пожароопасную – и вынести ее к дороге. После того, как я сложила украшения в коробки и подмела иголки, мы заняли свои места за столом, готовясь взяться за уроки. Дейзи обнюхала кухню, по команде подошла к Брайсу и сразу же улеглась рядом с его стулом.
– Вчера я спросил разрешения у Линды привести ее, и она согласилась, – объяснил Брайс. – Мама говорит, что она все еще слишком много болтается без дела.
Я перевела взгляд на Дейзи, и та ответила мне невинным и довольным взглядом, помахивая хвостом.
– А по-моему, у нее все хорошо. Только посмотри на ее милую мордаху.
Дейзи, видимо, поняла, что мы говорим о ней, села и ткнулась носом в ладонь Брайса. Он сделал вид, что не заметил, и она снова принялась ходить по кухне, обнюхивая все подряд.
– Видишь? Вот я о чем, – сказал Брайс. – Дейзи! Ко мне.
Дейзи притворилась, что не слышит. Только после второй команды она наконец вернулась к хозяину и с кряхтеньем легла. Я уже заметила, что Дейзи порой бывает упрямой, и когда она попыталась снова начать бродить, Брайс посадил ее на поводок и привязал к стулу, она недовольно уставилась на нас со своего места.
Эта неделя прошла почти так же, как предыдущая, – за уроками и фотографированием. Брайс не только разрешил мне сделать множество снимков, но и притащил коробку с фотографиями, которые они с мамой наснимали за годы. На обороте каждого снимка были технические пометки – время дня, освещенность, диафрагма, скорость пленки, – и мало-помалу я научилась предвидеть, как смена одной из характеристик способна до неузнаваемости преобразить весь кадр. Кроме того, я провела свой первый день в фотолаборатории, наблюдая, как Брайс и его мама проявляют двенадцать черно-белых пленок, которые я отсняла в центре города. Мне подробно объяснили все этапы процесса – как готовить содержимое кювет: проявитель, стоп-ванну, фиксаж, как чистить негативы. Я узнала, как пользоваться фотоувеличителем и как создавать именно тот баланс света и тени, который мне нужен. Многое из того, что я слышала, влетало в одно ухо и сразу вылетало из другого, но когда я смотрела, как проявляются призрачные изображения, казалось, у меня на глазах творится волшебство.
