Она повернулась и внимательно посмотрела на него. Затем наклонилась вперед и поцеловала его в усы а-ля Адольф Менье. Ее губы были теплые, влажные от вина и такие нежные, что он издал горлом странный звук: то ли всхлип, то ли стон.
Она отодвинулась и подмигнула ему.
— Это просто так, — сказала она, — не подумай дурного, красавчик.
Он пригладил усы и неожиданно залихватским движением закрутил их кончики.
— Главное — не надеяться на многое, — сказал он.
— Я понимаю, — кивнула она. — Я сама все время твержу себе об этом. Кусочек пирога. Не весь пирог. Только кусочек.
— Да. Только кусочек.
В маленькой спальне оказалась застекленная крыша. Вечерний свет был фиолетовым, мягким, ароматным. Она взяла с собой бокал и остатки шампанского; он перешел на коньяк, который принес с собой в маленькой бутылочке.
Сидя на сверкающей, латунной кровати, он с восхищением смотрел, как она раздевалась. Увидев ее обнаженной, восторженно рассмеялся. Слезы показались у него на глазах; он снял пенсне и оставил его висеть на черной тесемочке.
— Ох, ох, ох, — повторял он, почти захлебываясь. — Как замечательно…
Она облокотилась на прохладную латунную спинку и накинула на бедра атласную простыню. Она пила шампанское и ей было на все наплевать.
— Откуда ты, Элен? — спросил он. — Судя по твоему выговору, я бы предположил Средний Запад. Не Нью-Йорк. Скажем, Индиана.
— Близко, — ответила она, — но не в точку. Огайо.
— Давно ты здесь живешь? Когда ты приехала в Нью-Йорк?
— Ох, милый. — Она вздохнула. — Нет ничего хуже, чем оглядываться назад. Это занятие для дураков. Я хочу сказать, что вернейший способ сойти с ума — это постоянно думать о том, что же получилось и что бы ты сделал не так, если б имел возможность начать все сначала.
— Да, — согласился он с легким удивлением, — пожалуй, что так.
Он снял пиджак и жилетку и аккуратно повесил их на вешалку из полированного дерева.
— Когда я переехала из Огайо в Нью-Йорк, я встретила одного парня, военного…
— Когда это было?
— Ох… я точно не помню… кажется в шестьдесят первом или шестьдесят втором… когда-то тогда. Он проходил подготовку в военно-воздушных силах. Затем ему дали лейтенанта. Он говорил, что я очень многое для него значу, и каждый раз, когда приезжал в Нью-Йорк, останавливался у меня. Это продолжалось год. Он был из Бостона, и я не знала о том, что он женат вплоть до самой последней ночи — перед тем, как ему пришлось отправиться на какую-то военную базу.
— Как же можно — быть в близких отношениях с мужчиной целый год и не знать, что он женат?
— Ну, я никогда не задаю мужчинам подобные вопросы. Если они хотят, чтобы я знала об этом, они сами скажут. К тому же, мне было совершенно все равно. Я действительно любила этого парня, и когда он сказал мне, что женат, то решила: о'кей, в дураках осталась я.
— Или его жена.
— Да… или его жена. Он сказал мне, что она не понимает его, и меня это очень рассмешило. Он сказал, чтобы я дождалась его и когда он вернется, то разведется со своей женой и женится на мне.
Он нагнулся, чтобы расшнуровать ботинки; его голос прозвучал глухо:
— Ты поверила ему?
— Я решила, что это вранье. Я сказала ему, что нам было весело, очень весело вместе и что я предпочла бы знать — женат он или нет, хотя это и не имело большого значения. Вот что я ему сказала. Он поклялся, что если я дождусь его, он разведется и женится на мне. Я сказала: «Да, конечно».
— Догадываюсь, что ты его не дождалась?
— Ты догадлив. Я даже не стала отвечать на его письма. Какого черта! Затем я узнала, что он вернулся и действительно развелся со своей женой и женился на женщине, которую знал всего пару недель.
— Извини, Элен.
— Извини? За что? А впрочем, ладно. Думаю, знай я тогда то, что знаю теперь, я бы наверное дождалась его. Но я уже говорила: какой смысл оглядываться назад? Кончишь тем, что сойдешь с ума.
Он аккуратно поставил свои ботинки под кровать.
— Ты приехала в Нью-Йорк прямо из Огайо?
— Да. Я работала секретаршей в одной конторе в Лоуер Хотчкисс. Это мой родной город, недалеко от Толедо. Босс был неплохой парень — ничего особенного. Каждую неделю, в день получки, он гонялся за мной по офису, и раз в месяц я давала ему себя поймать. Скука смертная была в этом Лоуер Хотчкисс. У него была жена, хороший дом, двое детей. Сын — моих лет, но я ни разу его не видела. У жены был рак. Она умерла, и это здорово подкосило его. После ее похорон, он попросил меня провести эту ночь с ним, в мотеле. Я согласилась, но на этом все кончилось. Больше он ко мне не приставал. Вскоре после этого я уехала в Нью-Йорк.
Он сделал глоток коньяку и стал неторопливо расстегивать подвязки на носках.
— Чем ты занималась до того, как стала секретаршей?
— До этого я посещала бизнес-школу и научилась печатать и стенографировать. И еще я разносила похлебку в местной забегаловке.
— Ты была официанткой в ресторане?
— Черт возьми, я что, говорю по-эскимоски, что ли?
— Я просто хотел убедиться, правильно ли я понял, Элен.
