— Да. На обед у нас было тушеное мясо. Эдит прескверно готовит. Тот, кто придумал эту ерунду о «мамином домашнем обеде» просто никогда не пробовал стряпню моей матушки. Она яйцо нормально сварить не может. Послушай, Элен, мне правда жаль, что я разбудил тебя, но я должен был поговорить с тобой.
— Все в порядке, Юк, я же сказала тебе. Не волнуйся. Ты много сегодня пил?
— Нет, очень мало. Два мартини за ланчем и три порции виски после обеда. Это немного.
— Да, совсем немного. Может быть что-нибудь случилось в офисе или дома? Ну, ссора или что-нибудь такое?? Что-то расстроило тебя?
— Нет, ничего такого я не могу вспомнить. Я просто лежу здесь весь в поту и думаю о разных вещах.
— О чем ты думаешь, Юк?
— Обо всем. О звуках в доме. О статье про слепых, которую пишу. Об Эдит. О своей жизни. Бог мой, у меня депрессия. Как жаль, что у меня нет этих таблеток, Элен. Мне нужна сотня таких таблеток.
— Ну-ну, Юк, успокойся. Дыши глубже. Ты все еще слышишь эти звуки?
— Погоди минутку… Нет, вроде не слышу. Наверное, мне показалось.
— Может быть, это окно хлопало на ветру. Или в трубах отопления гудело. Или пол скрипел и потрескивал. Послушай, милый, может быть ты накинешь что-нибудь, возьмешь такси и приедешь ко мне?
— О, нет-нет. Боже, я бы очень хотел приехать. Как бы я хотел быть сейчас с тобой, чувствовать себя в безопасности, спать рядом с тобой. Но я не могу этого сделать. Не хочу тебя напрягать. Все не так плохо. Я справлюсь. Мне просто нужно было слышать твой голос.
— Я понимаю, Юк, понимаю…
— Элен, я чувствую себя таким… таким…
— Я понимаю, понимаю.
— Я все время думаю о смерти, о том, что случится со мной и как это — больше не быть. Просто исчезнуть. Понимаешь? А жизнь продолжается. Как будто тебя и не было. Господи Боже мой.
— Тише, тише, Юк, успокойся. Закури сигарету.
— К тому же у меня кончились сигареты.
— Может быть, найдется приличный окурок. Погляди вокруг. Может быть, сможешь пару раз затянуться.
— Да, это хорошая мысль. Подожди минутку, Элен, я погляжу… Ага, я нашел. Я наверное опалю себе губы. О, боже, это помогает. Ты слушаешь, Элен?
— Да, милый, я здесь.
— Слушай, по поводку статьи о слепых, над которой я работаю — как слепым удается видеть сны? Ты не знаешь?
— Что… что ты имеешь в виду?
— Ну, понимаешь, мы все видим сны. Это всегда визуальные образы: места, люди и тому подобное. Но если ты слеп от рождения и никогда ничего не видел, как же ты видишь сны?
— Не знаю, Юк, не могу себе представить.
— Даже цвет. Если ты слеп от рождения, ты не можешь видеть цветные сны, потому что не знаешь, что такое цвет. Так как же они видят сны?
— Может быть, они не видят снов.
— Все видят сны. Я вижу сны постоянно. Правда, чаще грежу наяву. Вот о чем я думал — о смерти и о том, видят ли слепые сны. О боже, какая ужасная ночь.
— Ты успокоился хоть немного?
— Немного. Да, кажется, я успокаиваюсь. Окурок почти догорел. Фильтр тоже курить?
— Теперь я знаю, что тебе лучше, Юк. По крайней мере, ты можешь шутить.
— Конечно. Мне правда лучше. Это все благодаря тебе. Я тебе говорил, что люблю тебя?
— Нет, сегодня не говорил.
— Я люблю тебя. Сегодня.
— Милый мой. Теперь загаси фильтр, повернись на бочок и укройся одеялом. Не спи раскрытым. Так можно простудиться.
— Да, мама.
— Не смей меня так называть, сукин ты сын. Лежи, дыши глубже, и не думай ни о смерти, ни о том, как видят сны слепые. Думай только обо мне. О'кей?
— О'кей, я так и сделаю. Я укроюсь, свернусь в комочек и буду думать о тебе. И все будет хорошо.
— Отвечаешь мне за это своей головой. Спокойной ночи, Юк.
— Спокойной ночи, дорогая.
— Спокойной ночи.
— Пегги Палмер, — промолвила Элен со слезами на глазах, — ты понимаешь, что мы с тобой в последний раз можем побыть одни, перед тем, как ты станешь старой замужней курицей?
— О, Элен, — простонала Пегги, часто моргая, и обе схватили друг друга за руки, не обращая внимания на посетителей переполненного ресторана.
— Два коктейля с шампанским, — скомандовала Элен полусонному официанту. — Пегги, сегодня я угощаю тебя и не хочу ничего слышать о счете и такси пополам или твоей оплате чаевых. Это мой прощальный ланч для нас обоих — только для нас двоих.
Теперь уже Пегги рыдала не таясь, утирая глаза сложенной салфеткой.
— Мы будем видеться, — всхлипывала она. — Обещай мне, что будем. Ты будешь приходить к нам на обед по меньшей мере раз в неделю. Будешь приводить с собой Юка, или я попрошу Мориса привести какого-нибудь парня с работы. Ты ведь не перестанешь видеться со мной, правда, Элен?
— Ну, детка, — Элен похлопала ее по руке, — лучше угомонись на время. Ненадолго. Пока у вас с Морисом все не образуется. Я думаю, глупо все время дергать новобрачных. Надо подождать, пока они надоедят друг другу. Так что давай подождем пару недель.
— Прекрасная мысль, — согласилась Пегги, вытирая глаза. — Но как только у нас все образуется, я тебе позвоню. Сначала пообедаем вместе — только мы вдвоем. Тогда-то я тебе обо всем и расскажу. Затем ты придешь к нам на обед. Я тебе говорила, что мы собираемся в Пуэрто-Рико?
