Она протянула руку под стул и достала из-под него маленький полиэтиленовый пакет. Внутри него оказалась плоская коробочка, изящно обернутая в бумагу, украшенную сердечками и сладострастными амурчиками. Элен передала ее через стол Пегги.
— Тебе от меня, — улыбнулась она.
— О боже, — воскликнула Пегги, и глаза ее снова заблестели от навернувшихся слез. — Зачем ты… Какая милая!
— Верно, — кивнула Элен. — Открывай. Но загляни туда осторожно. Я хочу сказать, не вытаскивай содержимое на всеобщее обозрение.
Пегги развязала ленточку, осторожно открыла коробочку дрожащими пальцами и заглянула внутрь. Там лежал голубой, отделанный белым кружевом гарнитур — бюстгальтер и трусики из тонкой прозрачной ткани.
— О, боже, — только и смогла вымолвить Пегги. — О, боже!
— Тебе нравится?
— О, боже.
— Что-нибудь старое, что-нибудь новое, что-нибудь одолженное, что-нибудь голубое note 27. Это тебе «голубое» от меня.
— Черт возьми, — всхлипнула Пегги. Она наклонилась через стол и прижалась мокрым лицом к щеке Элен. — Как красиво!
— Я купила это во французском отделе на Мэдисон-авеню. Я уверена, что тебе будет впору. И знаешь, что я хочу? Я хочу, чтобы ты надела его в первую брачную ночь, и твой муж, рыча и стеная от страсти, срывал бы его с тебя, разрывая в клочья. Именно этого я хотела бы.
— Ты что, шутишь? — возмутилась Пегги. — Да если он только посмеет дотронуться до него, я ему все лицо расцарапаю.
Они склонились над коробочкой, рассматривая кружево и изящество швов, указывая друг другу, как искусно пришиты бретельки у лифчика и как хорош покрой трусиков. Но тут появился официант с кофе и мартини, и они отложили коробочку, закурили сигареты, откинулись на спинки кресел, сделали по глотку кофе, глубоко вздохнули, огляделись, пригубили мартини и предались воспоминаниям.
— А помнишь, — задумчиво промолвила Элен, — помнишь тот вечер в Парке Палисад, когда мы познакомились с этим психом на Роллс-Ройсе?
— В такой клетчатой кепке?
— Да, и отправились к нему.
— Ох, — вздохнула Пегги Палмер, — ты когда-нибудь видела такие картины, как у него? Нам еще повезло, что мы оттуда живые выбрались.
— Это точно.
— Помнишь, — мечтательно подхватила Пегги, — тот бар на Лекс? И двух парней, которые сказали нам, что они братья?
— Еще бы я не помнила, — горестно отозвалась Элен. — Тот, что был со мной, спер у меня часы. А помнишь тот вечер в Бинвич-Вилледж на танцах — со сколькими мы тогда познакомились?
— Это когда мы пошли на чердак на Хьюстон-стрит?
— Да. Они почему-то грели наркоту на сковородке, помнишь? Я тогда впервые попробовала марихуану. Но на меня это не произвело никакого впечатления.
— На меня тоже. Помнишь тех двух моряков — мы еще пошли с ними к тебе и устроили черт знает что!
— Пегги Палмер! — воскликнула Элен, прижимая ладони к зардевшимся щекам. — Мы же договорились… Мы же поклялись друг другу!.. Что никогда больше не будем говорить о той ночи. Даже не заикайся об этом!
— А что в этом плохого? — робко осведомилась Пегги.
— Я не хочу об этом говорить. Я даже не хочу вспоминать об этом.
— А что в этом такого? — настаивала Пегги.
— Об этом не может быть и речи, — упрямо ответила Элен. — Официант! Счет, пожалуйста.
Они вышли на улицу и остановились под навесом у дверей ресторана, поеживаясь в своих коротких шубках. Шел мокрый снег, и порывы сильного ветра швыряли в лицо тяжелые хлопья.
— Ну, милая, — улыбнулась Элен, — наверное, в следующий раз я увижу тебя уже у алтаря. Думаю, мне не нужно говорить, «желаю тебе всего самого наилучшего». Ты и так знаешь, что я желаю тебе всего-всего.
— Милая, — снова заплакала Пегги, — ты такая замечательная, такая замечательная… Спасибо тебе за ланч и за официальный свадебный подарок и за это… — Она подняла в воздух пакет, где лежала коробочка с бельем. — Все было просто чудесно.
— Конечно. Теперь мне пора возвращаться в офис. Увидимся на твоей свадьбе, милая.
Пегги Палмер порывисто прижалась к ней и крепко обняла.
— Мне страшно, — прошептала она. — Ей-богу, Элен, мне страшно. Я не знаю, что делать. Я чувствую себя совершенно растерянной. Скажи мне, я правильно делаю, что выхожу за него?
— Не волнуйся, Пег. Все будет хорошо. Все будет просто замечательно.
— Ты ведь не забудешь меня, Элен?
— Нет, родная, я не забуду тебя.
Они поцеловались в губы и разошлись.
Элен сразу поняла, что такси ей здесь не остановить. А идти на Пятую авеню на автобус показалось ей глупым. Поэтому она побрела в офис пешком, склонив голову и спрятав лицо в воротнике своей кроличьей шубки. На ней были сверкающие черные пластиковые сапоги. Когда они последний раз занимались любовью, Ричард Фэй настоял, чтобы она их надела (Боже, ну и псих!). Голенища доходили почти до колен и защищали от слякоти и снега, но ногам было холодно и влажно. Она была абсолютно уверена, что нос у нее отмерз и сейчас отвалится, а на его месте останутся только две дырочки.
