— Но самое смешное, что в этом вовсе не было необходимости. Вот что смешно. Рано или поздно ты все равно вернулся бы к ней. Потому что ты не хочешь меняться. Ты лгал. Ты себе нравишься. На самом деле ты совершенно не хочешь меняться.
У него отвисла челюсть. С критическим видом она осмотрела его. Под глазами опять появились мешки. Ввалившиеся щеки. Обмякшая фигура.
— Да ты вообще не мужчина, — произнесла она с намеренной жестокостью.
— Это-то и есть самое смешное. Тряпка, мешок костей.
— Нет, — медленно сказал он. — Не надо, не надо.
Он пятился от нее, вытянув вперед руки, словно защищаясь, и с опаской поглядывая на нее. Затем он повернулся и бросился бегом вниз по лестнице.
— Ты обещал, что мы будем вместе смотреть солнечное затмение, — прокричала она ему вслед.
Вернувшись обратно, она остановилась в дверном проеме и уставилась на гостей.
«Мало мужчин, — тоскливо подумала она. — Мужчин всегда не хватает».
Она прошла в ванную и проплакала ровно десять минут, сидя на опущенной крышке унитаза и раскачиваясь вперед и назад. Затем она умыла лицо холодной водой и заново сделала макияж, потом прошла в спальню и позвонила Чарльзу Леффертсу. Его телефон не отвечал. Квартира Мориса ей не нравилась. На стенах были развешаны плакаты с изображениями тореадоров. Она смешалась с толпой гостей и в гостиной отыскала себе выпить.
Керри Эдвардс схватила ее за руку.
— Великолепно, — всхлипнула она.
— Ага, — кивнула Элен. — Великолепно.
Пегги и Морис стояли рядом у буфета. Они собирались разрезать торт (там было четыре слоя). Фотограф надрывался:
— Ближе! Ближе! Обнимитесь, как любовники!
Элен снова вернулась в спальню и еще раз набрала номер Чарльза Леффертса. Никто не отвечал. Она прошла в гостиную за очередной порцией шампанского.
— Великолепно, — все так же всхлипывала Керри Эдвардс.
Это переполнило чашу терпения Элен. Она пошла в спальню и позвонила Чарльзу Леффертсу. Безуспешно. Она допила шампанское в два присеста, схватила свою сумку, шубу и перчатки и не прощаясь вышла на улицу.
На углу Лексингтон-авеню стоял молодой полицейский скандинавского типа. То есть вид у него был такой, словно каждые выходные он катался на лыжах, а может он просто растирал снегом лицо. Или еще что-нибудь. У него были красивые светлые волосы и здоровый румянец на скулах. Элен, покачиваясь, подошла к нему и остановилась. Он серьезно посмотрел на нее.
— Когда я только приехала в Нью-Йорк, я была виноградинкой, — сообщила она ему, — а теперь я изюминка.
— Так-так, — сказал полицейский.
— Я была на вечеринке, — сказала она. — Свадебный прием. Подруга вышла замуж.
— Это хорошо, — сказал полицейский.
— Пегги Палмер, — пробормотала Элен. — Она грызет ногти и моет волосы пивом. Тем не менее, ей удалось выйти замуж. Ты женат?
— Конечно, — сказал полицейский. — Как все.
— Молодец, — пробормотала Элен. — Как все. Молодец.
— Поймать тебе такси? — спросил полицейский.
— Нет, я не хочу такси.
— У меня кончается дежурство в полночь, — сообщил полицейский, не моргнув глазом.
— Я собираюсь далеко-далеко, — сказала Элен. — Может быть я никогда не вернусь.
— Ну-ну, — сказал полицейский.
— Как ты думаешь, я привлекательна? — спросила она его. — Я не спрашиваю красива ли я? Но есть во мне что-то привлекательное?
— Конечно, — сказал полицейский.
— И фигура у меня неплохая, правда ведь?
— У меня кончается дежурство в полночь, — повторил полицейский.
— Возможно, — с проницательным видом заметила она, — но, мальчик мой, в полночь тебя уже ничего не ждет.
— Проходи, — заявил полицейский, — не мешай движению.
Она побрела по Лексингтон-авеню, заглядывая в витрины магазинов металлоизделий. В одной из них были выставлены ночные горшки небесно-голубого и розового цветов. Луна окрашивала облака в желтоватый свет, так что они напоминали бензиновые разводы на лужах. Так она дошла до Пятьдесят третьей улицы и свернула на Вторую авеню. Здесь приветливо мигала вывеска «Эверест»; из-за технических неполадок имевшая несколько ущербный вид: «рест ар и риль».
Она вошла словно герцогиня, с высоко поднятой головой и довольно уверенно держась на ногах. Для завсегдатаев было еще слишком рано. За стойкой бара сидел только один молодой человек. При виде Элен он снял шляпу. Она прошла к другому концу стойки и водрузилась на табурет.
К ней подошел Тэк, с нависшим над ремнем брюхом, протер стойку влажной тряпкой и положил подставку с изображением петуха.
— Элен, — сказал он.
— Пегги Палмер вышла замуж, — сообщила она ему. — Это моя подружка, с которой я частенько к тебе заходила. Она вышла замуж сегодня.
— Да благословит ее Господь, — сказал Тэк, — и пусть он оградит ее от беды.
— Тэк, мне очень плохо. Наверное, я скоро умру. Мне следовало бы пойти домой. Но я не могу.
— Что ты пила?
— Шампанское, виски и что-то зеленое в маленьком стаканчике. И еще я съела креветку.
Он немного подумал.
— Я бы предложил, — сказал он наконец, — холодного как лед легкого пива. Это может поставить тебя на ноги.
— О, да-да.
