– Бог мой! – воскликнула Элен Майли, села на диван, поджав под себя ноги и стала смотреть. Когда прозвучала последняя фраза: «Нет, зверя убило не это. Зверя убила красота!», она удовлетворенно вздохнула и выключила телевизор.
Она чувствовала себя превосходно, но страшно хотелось есть. В квартире стемнело, она включила везде свет. Решила приготовить себе обед, а заодно одеться. Нечего больше шататься по дому голой или в халате и тапочках на босу ногу. Она решила одеться во что-нибудь приличное. Вдруг кто-нибудь заглянет к ней на огонек. В прошлом году они с Пегги Палмер ходили на танцы для холостяков в отель Таймс-сквер. Этот вечер произвел на них такое тяжелое впечатление, что больше они подобные мероприятия не посещали. Но специально для этого вечера она купила «Кляйна» – серебристое короткое платье в обтяжку. В нем она выглядела потрясающе – она это знала. Его-то она и наденет с серебристыми туфлями-лодочками и широкополой мягкой серебристо-серой шляпой. Она прошла в спальню, села за туалетный столик, сделала макияж и причесала волосы.
Закончив с этим, она прошла на кухню. Растопила масло в большой эмалированной сковородке и порезала на нее свою единственную картошину. Уменьшила газ. Масло зашипело.
Она вернулась в спальню, натянула чулки с ажурными узором серебристо-серого цвета, скользнула в пластиковые туфли-лодочки. Вернулась на кухню.
Что-то ей не понравилось в том, как жарится картошка, поэтому она достала из холодильника миску с остатками салата и выбрала из него несколько кружочков лука. Она покрошила их на сковородку и тут же поняла, что поступила правильно: должно получиться вкусно. Кружочки лука пропитались маслом, которым она заправляла салат, но это даже лучше. Она достала свою старую, грубую деревянную ложку и перемешала кусочки картофеля и лука. Масло громко зашипело, и в кухне запахло жареной картошкой.
Она вернулась в спальню, надела платье, застегнула молнию сбоку. Посмотрелась в большое зеркало, провела пару раз рукой по волосам и вернулась на кухню. Посмотрела на часы и решила, что картошка с луком будет готова минут через двадцать.
Она подошла к шкафу в коридоре и достала оттуда широкополую шляпу. Примерила ее перед зеркалом в дверце шкафа. Надвинула ее на глаза. Здорово. Интригующе. Марлен Дитрих в Касбахе.
Она вернулась на кухню, проверила картошку и лук, которые уже начали приобретать золотисто-коричневый цвет. Если б кому-нибудь удалось создать духи с таким запахом, наверняка этот «кто-то» стал бы миллионером.
Она прошла в гостиную, застелила стоявший в углу обеденный стол красной скатертью и принесла себе столовый прибор: большую тарелку для главного блюда, тарелку поменьше для салата, положила нож, вилку и ложку. Солонку и перечницу. Бумажные салфетки. Затем, поддавшись внезапной прихоти, достала два маленьких подсвечника, которые она купила в «Вулворс». Она вставила в них розовые свечки, которые нашла в верхнем ящике комода. Свечи уже побывали один раз в употреблении, но вполне еще годились. Стол выглядел красиво.
В серебристом платье от «Кляйна», серебристых туфлях и серебристой широкополой шляпе она вернулась на кухню. Она потыкала вилкой картошку и решила дать ей еще минут пять. Тогда она станет хрустящей. Она взяла деревянную разделочную доску и разрезала оттаявшее мясо на три толстых ломтя. Положила их на сковородку поверх жарящейся картошки, чтобы они прогрелись. В миске, где размораживалось мясо, осталась кровь: она вылила ее на сковородку. Ополоснув миску горячей водой, она и ее вылила на сковородку. Все шло замечательно.
Она прошла в гостиную и выключила лампу на своем столе. Комната погрузилась в полумрак. Зажгла свечи. О'кей. Теперь осталось только решить, что она будет пить. В холодильнике нашлась банка эля – последняя из упаковки, которую она покупала для Юка Фэя. Она открыла ее и перелила содержимое в стакан.
Она переложила остатки салата в небольшую эмалированную миску и поставила ее на стол. Все было готово. Она поставила пластинку «Избранные увертюры». Когда раздались первые звуки «Увертюры для легкой кавалерии», она положила на одну тарелку мясо и картошку с луком, на другую – салат, придвинула стул к столу и приступила к трапезе при свечах.
Элен Майли полагала, что любое музыкальное произведение, а в особенности хорошее, было написано для того, чтобы поведать какую-то историю. И ей нравилось слушать хорошую музыку и представлять историю, которую она должна рассказать.
Она поднялась на ноги, скомкала бумажную салфетку и ловко бросила ее в корзину для бумаг. Затем достала из верхнего ящика комода розовую льняную салфетку. Так-то лучше.
