Когда он вернулся в спальню, Элен лежала на спине, закинув руки за голову и устремив взгляд в потолок. Впрочем, она переменила позу, когда он поднес ей стакан.
– Пить, пить, пить, – сказала она, улыбаясь и совершенно необиженным тоном.
Он забрался к ней, и вдруг ему захотелось поблагодарить ее за все, но он знал, как это ее раздражало, и поэтому ограничился тем, что поцеловал ее в плечо.
– Не знаю, смогу ли я еще раз сегодня, Элен.
– Конечно сможешь. Я уверена, что сможешь. Я тебе помогу.
Вскоре они отставили пустые стаканы, погасили сигареты и предприняли попытку. Она помогала ему, но ничего хорошего у них не вышло, что было обидно.
Они оставили свои попытки и просто замерли в объятиях друг друга. Они не слишком расстроились. Такое уже бывало раньше, но все равно было обидно.
– Юк, – медленно начала она, тщательно подбирая слова, – что будет с тобой дальше?
– О… я не знаю. Что-нибудь хорошее.
– Ты не собираешься жениться, так ведь?
– Нет, дорогая. Не собираюсь, – помолчав, мягко ответил он.
– Почему?
Он пожал плечами.
– Не знаю. Наверное я просто не хочу этого.
– Но почему?
Он отстранился от нее, повернулся на бок, подпер голову рукой и усмехнулся.
– Я когда-нибудь говорил тебе, что сказал по этому поводу Оскар Уальд? Он сказал…
– Я знаю, Юк, – печально произнесла она. – Ты говорил мне. Несколько раз.
Он помолчал немного, затем пробормотал обиженно:
– Не несколько, а всего два.
Теперь они долго молчали, прежде чем она нерешительно произнесла:
– А ты не боишься… не боишься вернуться к тому, что было, Юк?
Его смех резанул ей ухо.
– Послушай, – начал он, – не существует такого закона природы, чтобы мужчина должен был жениться на одной женщине. Если ты внимательно изучишь историю брака, то ты увидишь, что это была историческая необходимость. Ради выживания человеческого рода мужчина женился на женщине и они заводили столько детей, сколько могли. Этого требовала борьба за существование. Дети умирали в младенческом возрасте. Взрослые едва доживали до двадцати-тридцати лет. Болезни, бедность – все это сказывалось. Человеческий род должен был выжить. Способ был один: жениться и размножаться. Это помогло. Но времена изменились. Почти все младенцы выживают. Люди доживают до восьмидесяти и даже до девяноста лет. Теперь людей слишком много. Медицина, лучшие условия жизни и тому подобное. Так что, может быть, теперь есть другие пути. Может быть, людям следует жить одним. Может быть, должны быть двойные браки – два мужчины и две женщины или мужчина и две женщины, а может быть люди должны жить коммунами. Вариантов много. Наступили новые времена и они дают нам новые возможности. Брак мужчина-женщина не является более единственным ответом на вопрос. Есть другие…
Его монотонный голос начал оказывать на Элен усыпляющее действие. Вскоре она различала лишь отдельные слова: «…новые взаимоотношения… переход… мужчина и женщина… одиночество… мы можем…»
Его голос, затихая, уплывал все дальше, глаза слипались и наконец он прошептал так тихо, что она едва расслышала:
– Да, ты права, Элен, я боюсь…
В этот момент она ощутила, что любит его так сильно, что с радостью умрет, если это сделает его счастливым.
Но единственное, что она могла – это обнять его и гладить.
Он задрожал и пробормотал:
– Это не так-то просто…
– Я знаю, Юк, – шептала она, – я знаю.
Она боялась, что он разрыдается, но он удержался. Он просто лежал и чуть вздрагивал в ответ на ее ласку. Она думала об их первой ночи – той, когда появился Штангист и сказал, что у Эдит Фэй сердечный приступ.
Но теперь все было по-другому. Своими ласками она придавала ему силы. Правда, на это уходило много времени. Рука под его головой совсем затекла. Но она не убирала ее. Ей вдруг показалось, что их объединяет не только нагота, но нечто большее, что ей уже доводилось ощущать раньше, и это странное чувство было таким сладким, что ей хотелось смеяться и плакать одновременно.
Он обнял ее и прижался к ней. Несмотря на всю торжественность момента, они вновь предприняли попытку что-то сделать.
Они были разумными людьми, и она старалась не смеяться, пока он не прошептал ей на ухо:
– Детка, он все равно маленький!
После этого они разразилась хохотом и долго не могли остановиться, катаясь по кровати, сжимая друг друга в объятиях, задыхаясь, кашляя и совершая беспримерные безрассудства.
Что-то произошло, хотя ни один из них не мог сказать, что именно, но они переживали если не экстаз, то хотя бы радость. Не всем дано раскачиваться на люстрах и сохранять равновесие, стоя в гамаках. По крайней мере им казалось, что это длится бесконечно долго.
За окном стемнело, Белый дом утонул в вечерней тьме.
На обратном пути в Нью-Йорк, когда они уже приближались к аэропорту «Ла Гардия», он вдруг пристально взглянул на нее и сжал ей руку. Тоном неподдельного изумления он произнес:
– Знаешь, кажется у меня это сейчас получится.
– Черт побери, – свирепо произнесла она.
ЧЕТВЕРГ, ВЕЧЕР Моя дражащая Элен!
