Он казался мне жестоким даже тогда, когда был другом моего младшего брата. Он странно смотрел на меня с самого первого дня нашего знакомства и постоянно злился, когда приходил к брату в гости. Казалось, он ненавидит меня. Я всегда сторонилась его, думая, что боюсь этого дикого зверёныша. Но прошло время, и он превратился в мужчину грёз. И моих тоже. Только вот его ненависть с годами стала ещё яростней и более открытой по отношению ко мне. Или это вовсе не так и мне всё только кажется?
Ярослав Федорцов
Кап-кап…
Лето, но сегодня пасмурно и прохладно. Я в джинсах и футболке стою спиной к выходу из вокзала и смотрю на пасмурное небо, опираясь локтем о дверцу своей машины. Начинается дождь. Но внутрь не сажусь, нервничаю что-то и курю уже вторую сигарету подряд. Нужно проветрить мозги и привести свои чувства в равновесие. Я устал. И волнуюсь, честно признаться, от предстоящей встречи с НЕЙ.
— Вон и она, — улыбаясь произносит Гор, глядя мне за спину, кивая головой. Дёргаюсь. Друг напрягается немного, глядя на меня. — Что, опять? Ты чё, блядь, прикалываешься? Ч-чёрт, Яр! Только держи себя в руках!
— По хуй! — сплёвываю у ног и цежу сквозь зубы, даже не оборачиваясь. Тщетно пытаюсь убедить друга и себя, что мне и правда всё равно. Яростно тушу сигарету прямо о свою ладонь, надеясь, что боль немного остудит мой пыл.
Клянусь, что после его слов меня непроизвольно затрясло. То ли злость, то ли чёрти знает что ещё прёт со всех щелей. Не знаю, что чувствую, аж горит всё внутри!
Анюта…
Нравилась она мне просто раньше. Сильно нравилась! Да что там, мне долгие годы казалось, что я влюблён по-настоящему! Да и как её можно не любить?! Маленькая, красивая, со светлыми длинными волосами и голубыми глазами. Вся такая невинная, нежная и невесомая, словно ангелок. Впервые я её увидел, когда припёрся к своему другу в гости после тренировки по тайскому боксу. Мы ходили в одну секцию и как-то сдружились с этим лопоухим. Мне было двенадцать, а ей семнадцать. Она Лёхина старшая сестра. Увидел и потерялся в её улыбке и бездонном небесном взгляде. Она всегда мне улыбалась, обнимала при встрече, целуя в щеку, а я млел и отворачивался, неловко отводя взгляд. Я прямо таял возле её ног, безумно злясь на себя за это. С тех пор про себя я давно называю её сладкой. И это не только из-за фамилии Сладкова. Она такая и есть.
Семья у них хорошая, не то, что у меня, и это неимоверно бесило и раздражало. Всегда. Все такие добрые, любящие всех и вся кругом, особенно их мать. Про себя я назвал её блаженной. Но в хорошем смысле. Лариса Михайловна всегда привечала меня и кормила до коликов в животе. Даже если я отказывался, волокла за стол, утверждая, что растущему и молодому организму нужно много кушать. И я был безмерно рад и счастлив её настойчивости, потому что вкуснее стряпни никогда не пробовал! Скорее всего она прекрасно знала, что её еда была чуть ли не единственным приёмом пищи мной за целый день.
Я практически каждый раз оставался ночевать в их квартире. Она довольно большая, четырёхкомнатная. Места всем хватало. И эти дни, проведенные вместе с ними, были самыми замечательными в моей жизни и с ними же связаны мои лучшие воспоминания. И это тоже бесит. Потому что это — не моя семья и не мой дом. А связано всё, блядь, только с ними!
Лариса Михайловна, между прочим, до сих пор называет меня «сынок». И это выводит из себя ещё больше, потому что мне это нравится. Нравится чувствовать себя членом настоящей и любящей семьи.
К этой женщине у меня до сих пор такие же нежные и крепкие чувства, как и пятнадцать лет назад. Она вырастила меня, покупала вещи, готовила к школе и даже ходила на родительские собрания, благо, мы с Лёхой в одной школе учились, и она не считала накладным принять участие в моей жизни, в отличие от моей родной матери. Лариса Михайловна даже репетиторов мне нанимала, чтобы я хорошо закончил школу и поступил в технологический институт. «Спорт — это хорошо, Ярочка, но востребованная и редкая профессия ещё лучше!» — это её слова, въевшиеся мне под корку сознания. И я не мог подвести свою вторую маму. Она и правда моя мать, пусть и не рожавшая меня. И я ей очень благодарен за всё, что она сделала для меня! И я стараюсь платить ей тем же. Всегда приношу продукты и подарки, правда, когда она одна дома или со своим мужем. В последние годы в этой большой квартире они остались одни. Анька с Лёхой живут отдельно. Нет, они, конечно же, тоже часто бывают у родителей, но я стараюсь в эти дни не стыковаться с ними… с ней.
Отец Лехи, Сан Саныч, тоже стал мне почти что батей. Я его так и называю уже давно — «бать». Он и не против, только хлопает меня по плечу каждый раз и широко улыбается мне, пряча вдруг заслезившиеся глаза. Он чуткий, но резкий, строгий мужик. Странно, как эти качества уживаются в нём. Но Саныч всегда относился ко мне по-отечески. И меня, опять же, это безумно бесило. Бесило, потому что я понимал, что они все меня жалеют. Я искренне не хотел этого! Не хотел, чтобы меня считали бродячим и бездомным псом! Но всё равно шёл чуть ли не каждый день в эту семью, а иногда и жил там целыми неделями, проводя с ними самые лучшие деньки. Здесь я был среди своих. По крайней мере, мне никогда не давали почувствовать обратное.
А Леха — брат мне! Самый настоящий братан, пусть и не по крови.
Все они моя родня!
Все, кроме неё! Никогда не мог относится к Аньке, как к сестре.
