Дождь усилился, крупные капли стекали по лобовому стеклу, и Кристина включила дворники. Она свернула на Маршалл Стрит, продолжая корить себя на чем свет стоит, ругая себя за все, что сделала – с самого начала. За то, что пошла в Грейтерфорд, за то, что навязалась Грифу. За то, что приставала к соседям, ходила на место преступления, играла в детектива. За то, что думала, будто знает, что делает. А в результате она оказалась в дураках, и не только она – еще и Динк, и Гриф! Она все запутала, и что хуже всего – она все это делала потому, что верила в невиновность Закари. А теперь надо было признать, что это было глупо с ее стороны.
Кристина свернула на Хай Стрит, вытирая слезы с глаз. Она снова плакала за рулем – но ничего не могла с собой поделать. Ей ничего не оставалось, как смириться с тем фактом, что Закари действительно убил Гейл и других медсестер. Он лгал ей, постоянно лгал: о том, как познакомился с Гейл, о других медсестрах, он лгал ей даже о том, кто заплатил вторую часть гонорара его адвокату! А она верила ему – потому что хотела верить. Но она оказалась в дураках. Еще никогда в жизни ей не было так плохо, она чувствовала только усталость и тошноту. Да, она беременна – беременна ребенком серийного убийцы, больше уже нельзя было это отрицать.
Дождь барабанил по лобовому стеклу все сильнее.
Кристина ехала по Хай Стрит, как вдруг зазвонил ее телефон. Она вытащила его на ходу из сумочки и взглянула на экран – это был Гриф. Сомневаясь, что стоит сейчас с ним разговаривать, она все же ответила – решила, что должна отчитаться о своем фиаско на панихиде.
– Гриф?
– Кристина! Что случилось?
– Это долгая история, – Кристина даже не знала, с чего начать. – Я расскажу вам вкратце…
– Да что там с вами такое? У вас странный голос…
– Я как раз пытаюсь вам рассказать. Я ошиблась. Очень ошиблась. Я ошибалась во всем и с самого начала.
– Кристина? Что происходит?
– Гейл действительно встречалась с женатым любовником, но он не делал этого.
– Ради всего святого, хватит там булькать. Вы что, за рулем? И разговариваете по телефону? Эти девайсы… это опасно! Может привести к аварии!
– Это было ужасно, жуткая сцена, ужасная…
– Какая еще ужасная сцена? Ничего не понимаю… бессмыслица какая-то. Вы в порядке?
– Я в порядке. – Кристина сморгнула слезы: ей еще никогда в жизни не было так плохо. Она ехала по Хай Стрит и искала глазами свой отель, но вдруг поняла, что заблудилась. У нее не было времени забить адрес Грифа в навигатор, да и слишком она была расстроена, когда садилась в машину, не до того ей было.
– Так, возвращайтесь в офис, мы обо всем поговорим.
– Да, я приеду, я пропустила поворот. Я думаю, он сделал это, Гриф. Думаю, он виновен. Я думаю, мы с вами столько работали и так старались, и все впустую, впустую…
– О боже. Да что с вами такое?! Что случилось?
– Все летит в тартарары, Гриф, – сердце Кристины разрывалось на мелкие кусочки. Она думала о Маркусе, и о том, как сильно любит его, и о том, что не знает – сможет ли ее брак выдержать этого ребенка. Ребенка Закари.
– Кристина. – Голос Грифа стал мягче, он стал так похож на голос ее отца, который всегда раньше вот так с ней разговаривал, и ее вдруг затрясло от понимания, что больше никогда, никогда она не услышит такого его голоса, что ее отец уже почти умер, что она потеряла все, что у нее ничего больше не осталось, совсем ничего…
– Кристина… говорите со мной! Отвечайте!
– Мне пора, Гриф, я вешаю трубку. – Кристина сморгнула слезы с глаз, чтобы посмотреть, нет ли где-нибудь впереди поворота направо, к отелю, ей надо было повернуть к центру, но она оказалась в плотном длинном ряду машин, которые ехали по дороге, идущей вокруг парка. Движение было одностороннее, и она явно ехала не в ту сторону.
– Не вешайте трубку! Ну вот, теперь вы заставляете меня нервничать из-за вас!
– Не нервничайте.
– Это просто идиотизм какой-то. Возвращайтесь немедленно!
– Я приеду, – сказала Кристина, выезжая на дорогу, которая, судя по всему, вела за пределы города.
– Мне есть чем заняться, знаете ли, и без вас. Вот поэтому я предпочитаю работать в одиночку!
– Простите, Гриф. Простите меня, я все испортила и все запутала.
– Да хватит уже жевать сопли и жалеть себя! Где вы находитесь?
– Я не знаю. Я заблудилась. – Вот теперь Кристина и сама была уверена в этом.
– Ну так разберитесь. Ищите указатели.
– Здесь нет указателей.
По обеим сторонам дороги больше не было домов, видны были только изгороди, которые отгораживали пастбища для лошадей – их спины потемнели от дождя.
– Разумеется, там есть указатели! Посмотрите получше.
– Нет, ни одного не вижу. – Кристина напрягла зрение и все-таки увидела указатель, несмотря на хлещущий дождь. – Я на Роуд 842.
– Глупая девчонка! Вы же едете ИЗ города! Разворачивайтесь быстрее и возвращайтесь.
– О’кей, – сказала Кристина, вытирая слезы и продолжая ехать вперед: встречное движение было слишком сильное, чтобы она могла вот так взять и развернуться, поэтому ей не оставалось ничего другого, кроме как ехать дальше мимо идиллического сельского пейзажа, оценить который ей мешали слезы и дождь.
