Все это время Кристина пыталась упорядочить как-то свои эмоции. Лорен привела ее к ящичкам, достала из ее кармана ключ, открыла ящик, в котором лежали ключи от машины, затем закрыла ящик, отдала ключ от него охраннице и снова взяла Кристину за руку и повела ее к тонированной стеклянной двери, ведущей на улицу. Выйдя на свет, они зажмурились от яркого солнца.
– Сюда, милая, – выдохнула Лорен еле слышно, потому что мимо них проходили два охранника в униформе. Кристина заслонилась рукой от солнца и пыталась дышать всей грудью, пока они шли к парковке, но воздух был такой густой и влажный, что, казалось, им почти невозможно дышать.
– Ты молодец, Кристина, – Лорен сжала ее руку, направляя в нужную сторону, и больше ничего не говорила, потому что вокруг было много людей, приехавших на свидания в тюрьму. Кристина кивнула, стараясь сосредоточиться на ходьбе и не думать о том, что она только что узнала, не думать о том, что ей теперь с этим знанием делать, о том, что с ними будет дальше. Каждый шаг был для нее сейчас очень важен, потому что каждый шаг отдалял ее от Закари. Но так же сильно, как она желала как можно скорее и дальше бежать от Закари – так же сильно она желала остаться, потому что между ними существовала необъяснимая и неразрывная связь. Ведь она носила его ребенка.
Она заметила свою машину – та была на парковке самой первой, ведь они приехали очень рано. Это вернуло ее к реальности, вырвало из ее призрачного мира за прозрачным стеклом. Вот ее машина. У нее есть машина. У нее есть жизнь. У нее есть муж, ипотека, собака и кошка в Коннектикуте. Ей нужно вернуться домой. Она хочет домой.
«Мой номер был 3319».
Но в то же время она понимала: снаружи все может измениться – но внутри нее все останется как есть. Она не сможет уже быть прежней. Закари стал частью ее, ведь ребенок, которого она носила, был наполовину его ребенком, и это означало, что связь, которую она чувствовала, ту ниточку, которая связывала ее с Закари, уже никто и никогда не мог порвать. И это пугало ее, буквально разрывало ее изнутри, делая ее беспомощной и не способной контролировать собственную жизнь и эмоции. Но она все шла и шла, у нее была цель – дойти до машины.
Кристина наблюдала, как Лорен подходит к машине, открывает ее, как ведет ее к пассажирскому сиденью – ведь понятно было, что за руль Кристина сесть не может. Она посадила Кристину в машину – и в этот момент плотину прорвало: слезы наконец полились из ее глаз.
Лорен очень четко все рассчитала: она успела все-таки спрятать Кристину от любопытных глаз, успела даже посадить ее в машину и даже застегнуть ей ремень безопасности, поэтому никто не видел, как она разрыдалась. К тому моменту, когда они выехали на шоссе 29, Кристина не падала только потому, что ее держал ремень безопасности.
Кристина ждала Маркуса дома, ища и находя различные причины, чтобы не идти наверх. Она кружила по кухне. Приехав домой, она не стала переодеваться, и она больше не плакала – потому что выплакала все слезы по дороге. Ее благодарность Лорен не знала границ – та была действительно лучшей подругой, она потратила на Кристину весь уик-энд. И Кристина сообщила ей о своей благодарности, когда высаживала Лорен около ее дома и они обнялись на прощание. Обе были согласны с тем, что Маркусу надо все рассказать, но только одной из них предстояло это сделать.
Кристина разобрала счета, потом помыла и вытерла пластмассовый мусорный контейнер, который стоял у них под раковиной – самая ненавистная для нее работа. Она всегда болезненно реагировала на запахи, а сейчас, во время беременности, особенно, поэтому процесс мытья мусорного ведра и замены мусорного мешка всегда вызывал у нее рвотные позывы, а сегодня она изобрела новый способ делать это: она водрузила высокий пластиковый контейнер в кухонную раковину, с трудом его перевернула и попыталась вымыть прямо под краном. Запах мусора, многократно усиленный ее гормонами, был просто тошнотворен – а может быть, ее тошнило от мысли, что Маркус вот-вот приедет домой. Времени было уже полдесятого – беременные в это время должны уже отдыхать в своих постелях, но что-то мешало ей подняться наверх и лечь спать.
Нужно оставаться на ногах. Нужно разговаривать с ним, глядя глаза в глаза, а не лежа на спине в постели. Она чувствовала себя так, словно была в кино с замедленной съемкой или в каком-то странном мультфильме, ей казалось, что дом тоже дышит, но замер, боясь пошевелиться в ожидании Маркуса. Она даже как будто слышала это дыхание – хотя, конечно, понимала, что все это лишь плод ее разыгравшегося воображения.
Мерфи, как обычно, дрых, свернувшись калачиком на своей подстилке, на самом краешке, причем хвост его лежал прямо на полу – потому что Леди развалилась в центре матрасика с таким видом, будто так и должно быть. Только кошки умеют так.
