Он наклонил голову, обдумывая мои слова, и я благодарна, что он не назвал меня лгуньей. Он подошел, не говоря больше ни слова, и протянул мне кружку. Я взяла ее и сжала руками горячий фарфор. Наши глаза встретились, и я почувствовала, как ток от нашей связи прошел сквозь меня. Настоящей, крепкой и безошибочной.
И больше ничего, кроме упущенной возможности.
Жар, который я видела в его глазах, померк, сменившись привязанностью и беспокойством. Но я не хотела привязанности. Я хотела вернуть огонь и желала, чтобы он был настолько сильным, чтобы мог сжечь все мои воспоминания — и сегодняшние, и восьмилетней давности.
— Расскажи, — попросил он, садясь на диван рядом.
Я сидела, скрестив ноги с подушкой на коленях и пледом, плотно накинутым на плечи. Его бедро касалось моего колена, и небольшая точка нашего контакта была единственным, на чем сосредоточилось мое тело. Было трудно сконцентрироваться на его вопросе, но я знала, что это необходимо. У меня было чувство, что, несмотря на свою обычную сдержанность, я скажу Эвану вещи, которые говорить не стоит, а то, что я хотела с ним трахаться, еще не означало, что я хотела ему доверять. Уж точно не во всем. Не в этом.
Я отхлебнула какао и подняла глаза, испытывая удивительный восторг.
— Ты добавил мятный ликер.
— То однажды сказала, что тебе так нравится.
Я пораженно моргнула. Я провела одно рождество у Джена со своими родителями. Эван, Коул и Тайлер приходили каждый вечер вместе с некоторыми студентами, которые посещали семинар Джена в том году вместе с еще несколькими соседями. Джен подавал какао с мятным ликером. Это был первый раз, когда я его попробовала, и я решила, что если у богов есть любимые напитки, то этот точно должен попасть в их число.
— Ты это помнишь?
Эван не отрывал взгляда от моего лица.
— Я помню много разных вещей.
— О. — Я посмотрела вниз, внезапно лишившись уверенности в себе, и сделала большой глоток, наслаждаясь ощущением скольжения напитка по моему горлу, пока тот согревал меня изнутри.
— Энжи, — сказал он мягко. — Кто тебя обидел?
Я резко отвернулась, как только поняла, что он подумал. Что я была жертвой. Что у меня воскресли воспоминания о каком-то ужасном нападении.
Я засмеялась, но в этом звуке не было веселья.
— Я сама.
Если бы я пыталась его шокировать, то бы потерпела неудачу. Он не пошевелился и не моргнул. На его лице не было удивления. Только сочувствие.
— Расскажи мне, — приказал он. — Я могу помочь.
— Я не прошу помощи.
— Нет, не просишь. — Он накрутил мои волосы на палец.
Я ждала, что он скажет еще что-нибудь, но слов больше не последовало. Он просто сидел до тех пор, пока я не смога выносить тишину.
— Ты никогда не встречал Грейси, — протаратолила я, и это прозвучало почти как обвинение.
— Нет, но Джен рассказывал мне о ней.
— Что она умерла? — сказала я более ядовито, чем собиралась.
— Что она была чудесной девочкой, которую он очень любил. Что он скучает по ней. Как вы все скучаете по ней.
Я кивнула, борясь со слезами, подступившими к горлу.
— Я скучаю по ней каждый день. — Я втянула воздух, чтобы успокоиться. — Он рассказал тебе, как она умерла?
— Нет. И мы никогда не спрашивали. Энжи, — успокаивал он. — Сейчас я спрашиваю. На нее напали? Это было в аллее?
Он потянулся и заботливо забрал чашку у меня из рук. Только тогда я поняла, что они трясутся, а какао расплескивается через край на мое шелковое платье, оставляя на нем мокрые следы.
— Все хорошо, — сказал Эван, и я понимала, что он говорит не о платье.
— Это было не в аллее, — наконец смогла выдавить я. — Они напали на нее возле пирса. Их было как минимум трое, и у них были ножи. Они затащили ее в фургон. Они изнасиловали ее. Порезали ее. И через три дня выбросили. — Слеза сбежала по моей щеке. — Они не убили ее. Они оставили ее истекать кровью. Она умерла совсем одна в канаве возле Мирамар.
— Чертовы ублюдки. — Его голос был обманчиво спокоен, но я слышала в нем сталь. — Кто? Они поймали тех, кто это сделал?
Я попыталась представить, что рассказываю ему всю правду. Что склоняю голову ему на грудь, ощущая его руки на спине, пока выкладываю ему то, что никогда никому не раскрывала. Ни отцу. Ни матери. Ни даже полиции. Только моему дяде Джену, который теперь мертв, и мой секрет снова принадлежит одной мне.
Я могла это представить, но не могла этого сделать.
— Это было связано с политикой? Действие против твоего отца?
— Я не знаю, кто это сделал, — сказала я, разглядывая свои руки, вцепившиеся в одеяло. — Но полиция говорила, что это дело рук банды. Мой отец все еще был в Калифорнии, но ничего политического в этом не увидели. Не было требования выкупа. Никакой записки. Они так никого и не арестовали. Мой отец нанял частного детектива, но тот тоже ничего не нашел.
— Ты была с ней?
Я покачала головой, не собираясь удивляться, если он посмотрит на меня, как на безумную.
— Я не должна была развлекаться сегодня, — повинилась я.
