Я почувствовала это и в этот раз, остановившись на вершине лестницы, чтобы полюбоваться величественной «Палм Корт». Мои родители впервые привели сюда меня и Грейс, когда мне было семь, а ей десять, и я была уверена, что мы принадлежим к королевской семье. Вся комната от драпировки на колоннах и обивки на стульях до массивного букета цветов, который, казалось, рос прямо из фонтана в центре комнаты сияла белым цветом.
Я задержалась на минуту, чтобы вернуться из воспоминаний, потом направилась к стойке портье.
— Я встречаюсь с родителями, — сказала я, и тут моя мать приподнялась со своего места за столиком за фонтаном и помахала мне.
— Столик сенатора, конечно. Я отведу вас.
Довольная, я последовала за ней. Хоть его и выбрали в Калифорнии, но даже в Иллинойсе он оставался сенатором.
— Дорогая, ты выглядишь усталой. — Мама крепко обняла меня, потом отстранилась и внимательно осмотрела каждую черточку моего лица.
Я вздрогнула от ощущения, что мне снова семь, я разглаживаю свое летнее платье и одергиваю свитер, который носила из-за прохлады музея.
—Я в порядке, — ответила я. — Просто не очень хорошо сплю. Похороны и все такое.
Я до сих пор помню выражение испуганной беспомощности в глазах моей мамы, когда я сказала ей о кошмарах после смерти Грейси. Я не могла перенести осознание того, что еще больше добавляю к ужасающему бремени, которое она несла. Поэтому в следующий раз, когда она спросила, я соврала и сказала, что кошмары прошли. Ее облегчение было очевидным, и отсутствие успокаивающих объятий и слов моей мамы было маленькой ценой за то бремя, что упало с ее плеч.
— Где папа? — поинтересовалась я в надежде сменить тему.
— Мы столкнулись с президентом «Трикор Транспортейшнс». — Она кивнула в сторону, где мой отец стоял, разговаривая с седовласым мужчиной и двумя молодыми девушками, которые, очевидно, были дочками собеседника. — Он вернется через минуту. А мы пока можем заказать.
Наш столик был достаточно далеко от фонтана и арфы, и мы хорошо слышали друг друга. Мы заказали эрл-грей для всех, и мама окунулась в рассказы о светской жизни. Я удобно уселась, успокоенная знакомыми разговорами.
— Как поживает Флинн? — спросила она.
Я рассказала ей о его работе барменом и стюардом, и она по-матерински поцокала языком.
— Скажи ему, чтобы он серьезно задумался о колледже. Он слишком способный, чтобы просто отказаться от образования.
Я сдержала улыбку, помня, почему Флинн решил не идти со мной в «Дрейк».
— Я ему передам.
— И почему бы нам не съездить домой? Мы выкроим время и расслабимся. Может, даже съездим на побережье и сходим по магазинам.
— Ла-Хойя? — уточнила я, помня, что моя мама имеет в виду под домом. Хоть вашингтонгский образ жизни идеально подходил ей и отцу, они не переезжали туда насовсем. — С удовольствием, — сказала я честно, — но я не работаю уже неделю, и когда вернусь, начнется настоящее сумасшествие.
— Уверена, мы сможем что-нибудь придумать, — заявила она безапелляционно, словно мои проблемы на работе не стоили выеденного яйца. Она подняла руку и улыбнулась. — А вот и папа.
Я встала и кинулась в его объятия, и покой, который я почувствовала, заставил меня забыть о странности моей матери.
К чести моих родителей, мы не говорили о дяде Джене, похоронах или завещании. Они интуитивно понимали, что мне нужно время. Что мне нужны
Пока мы говорили, официанты принесли чай и еду, и я накинулась на пирожное не совсем как полагается леди.
Мама и папа обменялись взглядами.
—Что? — спросила я, испугавшись, что меня отругают за плохие манеры. — Я сделала что-то не так?
— Я упомянул мою новую команду, — начал папа, — и это напомнило мне, что я хотел с тобой кое о чем поговорить.
— Напомнило, — повторила я.
Я вытерла рот и отхлебнула чай, после чего откинулась на стуле и посмотрела на папу. Он был не тем человеком, которому нужно о чем-то напоминать, и вдруг поняла, что то, о чем он собирался мне сказать, и стало основной причиной их приезда в Чикаго.
— Хорошо, я слушаю.
— Ты помнишь конгрессмена Уинслоу?
Я медленно покачала головой.
— Нет.
На секунду мой отец выглядел раздраженным.
— Ну, он тебя помнит. Он работает свой второй срок в Вашингтоне, но до этого был в Сакраменто со мной. И каждое лето он был одним из управляющих законодательного летнего лагеря, в который вы с сестрой ездили. Он был ее наставником, когда она проходила молодежную посольскую программу.
— О, — выдавила я, хотя пока было похоже, что конгрессмен помнит не меня, а мою сестру. — И что он хочет?
— Не так много, на самом деле. Недавно он решил нанять помощника. — Папа улыбнулся мне. —
— Подожди, меня? — изумилась я, когда с объятьями и поцелуями было покончено. — Как я могу быть помощником, я никогда с ним не встречалась.
