Он скользил по моему телу и держал меня, его рука оставалась на моей киске, а пальцы легонько ее касались. Я не знала, пытается ли он держать меня на грани, но это не имело значения. Прямо сейчас он мог делать со мной все, что хотел.
— Это было чудесно, — сказала я, поворачивая голову, чтобы ответить на его нежный поцелуй. — Но ты не… Я имею в виду, что мне было просто замечательно, но ты не…
— Раздражен?
— Ну да.
— Очень, — сказал он. Он переместил руку, и я задрожала от ленивых прикосновений к моему бедру, где обычно проходила линия трусиков. — Но это было для тебя.
— О. — Я обдумала это. — Мне нравится ход твоих мыслей.
Он засмеялся.
— Теперь ты развяжешь меня?
— Милая, — сказал он таким многообещающим голосом, что я почти кончила. — Я еще многого с тобой не сделал.
Я проснулась в кромешной темноте, расслабленная и полностью удовлетворенная. Эван заставил меня кончить еще дважды: руками и языком. Он так рьяно это делал, что все остальное просто поблекло. Причины. Здравый смысл. Весь мир в тот момент не имел никакого значения.
Несмотря на его обещание, мы так и не дошли до конца: он так и не трахнул меня. Он полностью сосредоточился на мне, он заставлял меня чувствовать каждый миллиметр моего тела: каждый нерв, который был в состоянии сжаться в сладком блаженстве. И когда он выжал меня как лимон, и я чувствовала себя потерянной и совершенно бессильной, он нежно развязал меня, прижал к себе и обнимал, пока я проваливалась в сон.
Теперь же...
Ну, теперь я проснулась. И я очень хотела насладиться тем, как он кончает. Хотела чувствовать, как он двигается во мне... Я провела рукой по кровати, надеясь найти его, и стараюсь перебороть страшную острую боль от понимая, что в постели я одна.
— Эван? — Я села в кровати, убеждая себя, что его просто нет рядом, он не бросил меня.
Он может быть в ванной. Может разговаривать по телефону. Он может быть где угодно.
Но я хотела, чтобы он был рядом со мной.
Я встала с кровати и прошла в ванную. Его там не было, но я закуталась в махровый халат, что висел на крючке за дверью, и направилась в коридор, искать его.
Эван был в темной гостиной. На нем были только брюки. Единственным освещением в комнате был свет от стеклянного хромированного кейса, в котором находилась копия «Книги Сотворения да Винчи». Он стоял напротив меня и рассматривал страницы, мягкое освещение падало на его лицо. Черты Эвана и извивающаяся татуировка выглядели магически, а я стояла в тени и наблюдала за ним.
Я не двигалась. Момент казался очень личным. В конце концов, до недавнего времени Эван думал, что дневник достанется ему, и я не могла не задуматься, что где-то глубоко он злился на меня за это. Эта мысль не давала мне покоя, поэтому я вышла из темноты.
— Эван?
Он посмотрел на меня, но я не была уверена, что он видит. Было такое ощущение, что он где-то далеко, в своих мыслях. Потом его взгляд сфокусировался на мне, и он улыбнулся, протягивая мне руку, которую я с готовностью приняла.
— Привет, красавица. Ты выглядишь отдохнувшей.
Я подставила ему голову для поцелуя.
— Вы, сэр, измотали меня. Но в самом лучшем смысле этого слова.
Ямочка на его щеке заиграла, отчего контраст со злобным отблеском шрама, пересекавшего его бровь, стал еще выразительнее.
— Я очень рад это слышать. Хочешь есть?
— В основном тебя, — ответила я.
Я думала, он рассмеется, но расстроенно заметила, как улыбка осталась только на его губах, становясь натянутой, и полностью исчезла из его взгляда. Я прочистила горло.
— Честно говоря, я умираю с голода.
Как только я это сказала, то поняла, что это правда. Я даже не помнила, когда ела в последний раз.
— Если у тебя нет гриля, ничем не могу помочь, — сознался он. — Как насчет твоих кулинарных способностей?
— Еще хуже, чем твои, — призналась я. — Мне не разрешают приближаться к грилю, если я не позвоню в ближайшую пожарную часть.
— Значит, не видать нам суфле на ночь.
— Как насчет замороженного рогалика со сливочным сыром?
— Ты умеешь обращаться с тостером? — спросил он.
— И не только, — решила похвастаться я. — Я даже могу заварить кофе. Французской обжарки, — добавила я. — Это же твой любимый?
— Милая моя, — сказал он с такой улыбкой, которая развеяла все мои страхи. — Это просто супер.
У меня получился целый пир из поджаренных рогаликов, сливочного сыра, клубничного джема и свежей черники со сливками. Мы сидели за кофейным столиком, что располагался на кухне, и кушали в приятном молчании. Я оглядывала кухню, которая теперь принадлежала мне. Даже тут висели картины. Алан сказал, что приедут рабочие, чтобы упаковать картины и отвезти их в хранилище. Я не могла не расстроиться от мысли, что все эти красивые мольберты будут спрятаны на каком-то складе, пока управляющий фондом не решит, что с ними делать.
— Что такое? — спросил Эван.
Я перевела взгляд на него и заметила, что он наблюдал за мной поверх своего кофе, и его бровь вопросительно выгнулась, как будто он пытался разрешить какую-то сложную проблему. Я заставила себя отвлечься от своих мыслей и ножом намазала джем поверх сыра.
— Ничего. Просто задумалась.
