Саблезуб серьёзно потратился как на защиту, так и на атаку. Но его щит всё же не успевал подзаряжаться после моих атак, сыпавшихся одна за другой. Вот он и решил взять передышку, да только я не позволил ему перевести дух.
В обработке туш я участия не принимал, из личного опыта только разделка пары баранов в родном мире да кролики в детстве. Так что шкуру я снял не очень аккуратно, проделав парочку незапланированных прорех. Ну и башку отрубил не совсем аккуратно. С одной стороны, оно вроде и не очень хорошо, но с другой, мех у кошака переростка густой, шелковистый, так что скроет эти огрехи без труда.
Покончив с этим, навесил на себя заряженные по максимуму пассивки «Силы» и «Выносливости». Увы, но ни лошадок, ни компаньонов у меня нет, а весит трофей изрядно. Намаялся бы без них. Впрочем, и так намаюсь. Эх-х, жизнь жестянка.
Я уже было достал портальную карту, когда со вздохом сунул её обратно в кармашек. С одной стороны, шкуру саблезуба в княжеском стольном граде можно продать вдвое дороже. Но с другой, возникнет закономерный вопрос, как перворанговый одарённый смог раздобыть подобный трофей. Мне же хотелось бы и дальше не афишировать свои возможности.
Но трофей ведь можно и в Покровске сдать, где я уже как бы засветился. Опять же, если прибавить к шкуре награду, назначенную боярином Гагиным, то я ещё и наварю минимум пять сотен.
По делам и награда
Путь до Покровска я бы не назвал лёгкой прогулкой. Мне пришлось идти всю ночь и половину дня, дважды обращаясь к рунам «Восстановления». Хорошо, что удалось подстрелить парочку зайцев, которых я съел без остатка. Однако к воротам все одно пришёл голодный как волк. Так что вместо того, чтобы сразу отправиться в городскую управу или хотя бы привести себя в порядок, завернул к ближайшему трактиру…
— Вот, значит, как, милостивый государь. Радостная весть. Если вы не против, то я уполномочен сразу же принять трофеи в лучшем виде, — выходя из-за стола, произнёс дьяк боярина Гагина.
— Надо бы известить артель Авдеева о том, что тварь уничтожена, — заметил я, предоставляя ему возможность осмотреть шкуру с сохранённой головой.
— Непременно. Мы свяжемся с Николаем Михайловичем по карте, — изучая трофей, заверил дьяк.
Старшина артели, конечно, Авдеев, но он простец, а потому карту на него не завязать. Басов же артельный алхимик, вот на него и оформили местное средство связи.
— Неаккуратно вы его оприходовали, Олег Борисович. Топорно, я бы сказал. Прорубленная лапа, борозда на морде, дыра от стрелы, «Ледяным копьём» приголубили, клинком бок прорезали, да ещё и при снятии шкуры огрехи допустили. Хотя мех и хорош, н-но…
— Пятьсот рублей, — коротко объявил я свою цену.
— Помилуйте. Право, это слишком, — покачал он головой.
— Я не охотник, сударь. Тварь набросилась на меня, и я добыл её, спасая свою жизнь. В таком разе мне дозволено будет продать трофеи где угодно и по большей цене. Просто не хочется возиться. Признаться, устал.
— Без подтверждения уничтожения саблезуба награды вам не видать, — покачал головой чиновник.
— Вот потому я и пришёл в канцелярию его сиятельства. Свежеснятая шкура, полагаю, является достаточным доказательством того, что тварь убита. Так что не вижу никаких препятствий для получения награды. Сам же трофей могу продать хоть в Москве, где выручу и побольше тысячи. Ваше преимущество только в том, что вы можете решить вопрос с финансами без проволочек, — изобразил я самую любезную улыбку.
— А вам палец в рот не клади, господин Дубинин, — шутливо погрозил он мне.
— Я умею считать деньги, — обозначил я поклон.
Вообще-то, на фоне дьяка я выглядел… Скажем так, несколько неприглядно.
Одежда изгваздана, в мелких прорехах, результат трёхмесячной походной жизни и четырёхдневного шатания по лесам. Сапоги в плачевном состоянии с уже начавшей отрываться подмёткой. Кольчуга на правом боку порвана с пятнами уже начавшей местами появляться ржавчины. Словом, тот ещё босяк, да ещё и с дворянскими манерами. Хохма, да и только.
А вот нечего желудок ставить на первое место и жрать в трактире в три горла. Когда спохватился, понял, что если стану приводить себя в порядок, то опоздаю в боярский приказ, а тогда уж только завтра примут, если дело не срочное. Саблезуб мёртв, а потому причин для срочности никаких.
Но у меня нет лишнего времени. До начала учебного года осталось двое суток. Не хотелось бы портить отношения с преподавателями. Они пропуск в первый же день могут воспринять как пренебрежение, к чему относились весьма болезненно. Мне ведь учиться нужно, а не выпячиваться со своим эго, бодаясь с учителями.
— Хорошо. Пятьсот рублей за шкуру, тысяча — премия от его сиятельства. С этим ясно. Покажите добытую сферу, — наконец принял решение боярский дьяк.
— К чему это? — вздёрнул я бровь.
— Ну как же, её ведь тоже следует оценить.
— А с чего вы взяли, что я собираюсь её сдавать в казну? Мне она и самому пригодится. Так что на шкуре с премией и покончим.
— Нет, так не пойдёт, я…
— Ещё как пойдёт. Или я вынужден буду откланяться, — перебил его я.
— Но охотники…
