Так что была у меня возможность относительно быстро выплатить виру. Даже с учётом того, что меня отправили бы в ссылку, и я вынужден был бы сдавать свои трофеи по значительно меньшему тарифу. Ну и какой смысл бегать от закона и скрываться? Проще было очиститься и жить дальше, как честный гражданин. Вот и покорился.
Кто же знал, что княжич умудрился кого-то допечь сильнее, чем меня, и тот решил дело не честным поединком, а ударом из-за угла. А может, это и вовсе межродовые разборки, где я оказался подходящим козлом отпущения. Вот если бы Беляев сразу сказал, что арестует меня по подозрению в убийстве придурка Мишки, я бы размазал полицейского прямо там да свалил бы в туман.
Я, конечно, пока прошёл лишь половину университетского курса, но при этом уже могу неплохо устроиться даже недоучкой. Опять же, кто сказал, что у меня не получится закончить образование где-нибудь в Европе? Да легко! Только плати, и никаких проблем. В смысле, если излишне не высовываться.
Как не костерил себя, как ни старался думать о другом, мысли всё время возвращались к последним словам дознавателя. Ко мне пока не применяли пыток, только задавали вопросы и пытались поймать на противоречиях. Порой даже посещали мысли, что всё обойдётся, следствие разберётся, и я отвечу только за то, что совершил. Я ведь сильный одарённый и ценный ресурс. Потом приходило понимание, что выбор между умиротворением княжеских родов и моей жизнью однозначно в пользу первых, и я вновь впадал в уныние. А на последнем допросе дознаватель так и вовсе прямо сказал, что либо я сознаюсь и принимаю быструю смерть на эшафоте, ибо дворян не вешают, либо меня станут допрашивать с пристрастием. Занавес.
Сам я сознаваться ни в чём не собираюсь. А потому жду пытку и хоть какую-то возможность вырваться из этого каземата. Была надежда и на сильный дар, который мог бы значительно быстрее управиться с зельем. Но поили меня регулярно и следили за тем, чтобы я именно выпил. Угу. Заглядывали в рот и требовали язык показать…
Дверь в камеру открылась, и на пороге появился какой-то представительный дядька. За пятьдесят, густые коротко стриженные волосы с сединой на висках, правильные черты лица. Надменный вид указывает на то, что он привык повелевать. Именно повелевать, а не приказывать.
Гость окинул меня оценивающим взглядом, как-то устало вздохнул и опустился на стул, который ему услужливо предоставил сразу удалившийся надзиратель.
— Ртищев Никита Григорьевич, если я не ошибаюсь, — после непродолжительного молчания наконец произнёс он.
Голос уверенный, властный, но в то же время без гонора и спесивых ноток. Обнадёживающий такой голос, располагающий. И это при том, что я сразу воспринял его враждебно.
— С кем имею честь?
Говорить я старался спокойно, без вызова, заведя руки за спину и сцепив пальцы, чтобы унять дрожь. Хорохориться в моей ситуации глупо и смешно. У гостя будет возможность потешить себя, наблюдая, как я верещу в пыточной, а иллюзий я не испытываю, так что не стоит скоморошничать ещё и сейчас.
К тому же я за любой разговор, если без пыток. Как-то не спешу предстать перед заплечных дел мастерами. Страшно? Ещё как! Хотя, с другой стороны, от этого страха и противно. Ведь совсем недавно и сам пытал, а тут коснулось меня, и аж до холодного пота пробрало.
— Князь Зарецкий Платон Игоревич, — к моему удивлению, без обиняков представился он, рассматривая меня изучающим взглядом.
— Признаться, куда меньше удивился бы, если меня посетил кто-то из Каменецких. Чем обязан, ваша светлость? — поинтересовался я, обозначив долженствующий поклон.
При этом прислушивался к своему голосу, нет ли в нём дрожи. Вроде нормально. Но это неточно. Со стороны и голос и тембр звучат по-иному. Однако вести себя решил максимально вежливо, хотя и без подобострастия. Да я себя уважать перестану, если начну хамить, пыжиться и кривляться, не имея возможности хоть что-то сделать реально.
— Буду говорить начистоту, — вновь окинув меня взглядом, заговорил князь. — Полиции, как и нам, известно, что Михаила Антоновича убили не вы. Но именно вы подходите на роль убийцы лучше всего.
— Вы хотели сказать, на роль козла отпущения, — не сдержался я.
— Пусть так, — не стал спорить князь и проявил любопытство: — Скажите, а что вы намеревались сделать после того, как узнали о роли княжича в попытках убить вас?
— Нашёл бы причину вызвать его на дуэль и упокоил в честном бою.
— Так уверены, что смогли бы это сделать? — чуть приподнял правую бровь князь.
Вопрос, не лишённый смысла, ведь способов окончательно упокоить соперника не так уж и много. Отрубить голову или разрушить мозг. И то и другое при том, что законом для поединков определена только шпага, весьма проблематично.
— Я уже дрался с ним и знаю, чего он стоил. Причём с использованием усиливающих зелий, — не удержавшись, хмыкнул я.
— Он великолепно владел клинком, — покачав головой, не согласился князь.
— Доказательств грязной игры княжича у меня нет, однако я уверен, что таковое имело место. К тому же опосредованно это подтверждает наём им татей.
— Ясно.
