– Он – зеркало! – пафосно ответила Тхор. – Знаешь, что это такое? Одни играют малюсенькую, строго отведенную роль в этом мире, а писатель отражает его целиком. Отражает, преломляет, препарирует, разжевывает истины. Этого мало? Ты даже его не читала!
– Я тебя умоляю, – усмехнулась Марго. – Он отражает лишь то, что способен уместить в своей невеликой башке. И восхищения достойны не его способности, а их интерпретация тобой лично.
И тем не менее Мире удалось уговорить подругу зайти к Грекову домой. Писатель, не прикрытый пледом, лежал на диване лицом к стене, в ногах у него клубком свернулась белая кошка. Ноябрьский ветер распахнул настежь окно и выморозил комнату. Голые ступни и лодыжки Сергея Петровича посинели, кисти рук приобрели фиолетовый оттенок.
– Серый, ну окно-то можно было закрыть! – возмутилась Мира. – Посмотри, кого я к тебе привела!
– Идите на хрен, – пробубнил Греков.
– Отвечает, уже хорошо. – Марго деловито прошла в комнату и пододвинула стул к дивану. – Избушка-избушка, повернись ко мне передом.
Звук Маргошиного голоса подействовал как красная тряпка на быка. Писатель вскочил и уселся на диване, подложив одну ногу под другую и растирая замороженную ступню.
– Что ты тут делаешь? – проблеял он, приглаживая клокастую бороду с редкой сединой.
– Мамочки мои! – воскликнула Марго. – Салтыков-Щедрин. Собственной персоной. Как живой.
– Я знала, что он восстанет из мертвых, – удовлетворенно хмыкнула Мира, закрывая и зашторивая окно. – Ты для него – особый триггер.
– Какого фига ты мне не ничего не сказала? – вскинулся Греков на Тхор.
– Ухожу, ухожу, – успокоила Мира, пробираясь к входной двери. – Оставляю вас наедине. Надеюсь, не подеретесь. Если что – звоните, пишите. Мать Тереза на связи.
Мира хлопнула дверью и провернула пару раз ключ в замке. В комнате воцарилась неловкая тишина.
– Буду краткой, – наконец прервала ее Марго. – Очевидно, ты потерял себя, свою личность. Это часто встречается у мужчин твоего возраста. На терапию ты не согласен. Видимо, считаешь, что тебя никто не сможет удивить. Тогда вот тебе вызов: удиви меня. Простую русскую бабу. Сделай что-нибудь выдающее. Мира уверяет, ты весьма неординарен.
– Она преувеличивает, – отозвался Греков.
– Не сомневаюсь.
– Максимум, что я могу сделать, – сводить тебя куда-нибудь. – Писатель потер виски. – Мой приятель, из бывших алкашей, кларнетист. Давно приглашал на концерт. Его оркестр играет джаз. В каком-то камерном зале.
– ДК «Челюскинец»? – съязвила Марго.
– Типа того, – спокойно ответил Сергей Петрович.
– Ну что ж, с чего-то надо начинать, – подумав, согласилась Маргарита. – Только с бомжом я никуда не пойду. К выходу будь добр снять с себя лишнюю растительность, и желательно не топором, а где-нибудь в салоне. И да: костюм, рубашка, духи, маникюр. Соответственно приглашенной даме.
– Боюсь, это невыполнимая задача, – сказал Греков, накручивая на палец фрагмент бороды и рассматривая по-детски обгрызенный ноготь.
Спустя неделю они встретились во дворе. Сергей Петрович заказал такси и усадил Маргариту в удобный китайский внедорожник. Путь лежал в Измайлово. Джаз-бэнд снимал камерный зал в одном из бывших кинотеатров.
По дороге молчали, хотя сидели рядом на задних креслах. Марго изредка бросала взгляд на левую щеку Грекова, выбритую до синевы. С момента залихватского турнира с Вадимом черты лица писателя заострились, мышцы потеряли тонус, о чем говорил провисший рукав пиджака.
– Как твои успехи в планке? – спросила Маргарита.
– Никак, – ответил Греков, поморщившись от неприятных воспоминаний. – Я бросил.
Таксист, рязанский голубоглазый богатырь, поглядывал на парочку в зеркало заднего вида. Напряженное молчание давило ему на лопатки, и он попытался развлечь компанию.
– Супруги? – спросил здоровяк, подмигнув.
– Боже упаси! – воскликнула Маргарита. – Одноклассники.
– Я тоже недавно одноклассницу встретил. Не узнал сначала. Ночь была. Вызвала такси. Села, как и вы, на заднее сиденье. Я глянул – вроде Наташка. Бойкая такая, в школе меня портфелем по башке била. Я снова зырк на нее в зеркало, зырк опять, зырк в другой раз. Она подумала, что я маньяк, и как шарахнет меня сумкой по голове. Тут уж я не сомневался: Наташка!
– И что было дальше? – поинтересовалась Марго.
– Теперь у нас двое детей, – гордо сказал таксист.
– Браво! – похлопала Маргарита. – Прекрасная история! Да, Греков? – подтолкнула она его локтем. – Ты, как писатель, собираешь истории?
– Уже нет, – буркнул Сергей Петрович.
Машина остановилась возле неказистого здания со стеклянной дверью. На ней висел белый лист с надписью маркером: «На концерт вход с заднего подъезда».
– Не Карнеги-холл, – констатировал Греков.
– Вижу, – подтвердила Маргарита.
До заднего подъезда пришлось идти по лужам. Марго поскользнулась каблучком на грязи и, чертыхаясь, вцепилась в руку писателя. Край ее карамельного пальто коснулся черной жижи.
– Оплатишь химчистку, – заявила она.
– Хорошо, – покорно ответил писатель, испачкав ботинки и низ брюк.
