— Ненавижу, — рычала она взахлеб, уже не понимая, на кого направлена ее ярость — на ее безжалостного циничного учителя или на наступающее бескрайнее море врагов, чьи наплывающие, возникающие снова и снова черные тела просто доводили ее до исступления, отгоняя на периферию сознания подкатившее было отчаяние.
Ситхи прорубились, прогрызлись в самое сердце зала, и озверевший Фрес, вкинув руку, послал Толчок Силы такой несокрушимой мощи и ярости, что попавшие под него ассасины подлетали, словно кегли, и, падая на пол, замолкали навсегда, переломанные и разбившиеся. В этот коридор, пробитый им в море врагов, тотчас хлынул белый поток штурмовиков, стреляя и разбивая ряды защитников академии изнутри их строя, и атака растерзала, разбила, разредила черное полотно их построения.
— Туда, — скомандовал Инквизитор коротко, кивнув на террасу посередине зала. В отличие от Софии, он успел еще и сориентироваться в этом аду, понять, где тот, кто им нужен, и даже расчистить им путь наверх, к вожделенной цели.
Прикрываемые штурмовиками, отмахиваясь от единичных нападений этих призрачных защитников, ситхи бежали по лестнице наверх, преодолевая пролет за пролетом, к огораживающей площадку балюстраде, к жадно зовущему их сгустку темной Силы, пульсирующему животной ненавистью и всепоглощающим желанием убить, и София заметила, как на бегу Инквизитор терзает, рвет застежки своего плаща, освобождаясь от его мягких тяжелых крыльев.
Чтобы ничто не мешало.
Не сковывало движений.
Содрав с себя плащ, он запустил его куда-то вперед, мимо ожидающего его золотолицего монстра, неподвижно стоящего на вершине, куда с таким рвением и страстью восходил лорд Фрес.
Тот, за кем они пришли, тот, кого называли Повелителем Ужаса и кого с такой ненавистью вспомнил перед своей смертью Берт, назвав Пробусом, был высок, широк в плечах, его тело укрывали темные фиолетово-черные одежды, лицо было скрыто за привычной уже золотой маской. Его алый клинок гудел, чуть приподнятый вверх, и подрагивал, словно в страшной злобе, ожидая атаки Инквизитора.
Лорд Фрес нанес в темноту, в шевелящиеся дымные щупальца Силы, обвивающиеся своего хозяина, сокрушительный по своей мощи и неимоверный по своей тяжести и ярости удар, и его сайбер встретился с таким же тяжеловесным и непобедимым, страстным ударом. Молнии Силы двух соперников, оплетающие их оружие, сшиблись и растрескались, взрываясь, противоборствуя и сплетаясь, и пара ситхов, сцепившись страшно и яростно, словно два железных тяжелых шара покатились по каменному полу, мелькая алыми вспышками, одевая темноту в прозрачный красный туман.
Такого ужаса София еще ни разу не видела; она ни разу не видела, как Инквизитор дерется всерьез, и зрелище потрясло ее до глубины души, до ступора, до благоговейного ужаса, от которого вдруг захотелось сжаться в комок и забиться под широкие перила на балюстраде, укрывшись от этого жестокого, страшного и слишком громкого мира.
Техника боя Повелителя Ужаса была страшной, грубой и рваной, без замахов, без плавных переходов, без игры и притворства, прямой и четкой, такой, словно он всеми путями, любыми способами рвался к глотке противника, жаждая отведать его крови, впиться клыками и вырвать кусок мяса, перегрызть тонкие хрящи, перекусить кости и отломить, оторвать голову.
И элегантному Инквизитору можно было бы только поучиться целеустремленности и накалу страсти в этой беспощадной и жуткой рубке.
Но он не стал.
Он уже умел.
Оскалившись точно так же, вмиг отбросив красоту и плавность движений, став грубым, резким и жестким, Инквизитор стал отражением своего соперника, зеркальным близнецом, таким же уродливым и беспощадным. Навалившись, придвинувшись как можно ближе, сократив дистанцию до минимума, подтягивая врага к себе, вожделея его горящими безумными глазами, так же маниакально и фанатично желая его крови и смерти, он прорубал, выгрызал, вырезал себе дорогу своим алым оружием к телу врага, и, казалось, его лицо все ближе и ближе придвигалось к укрытому черными тканями горлу Повелителя Ужаса, чтобы люто и намертво вцепиться в него зубами.
Выстрелы и вопли привлекли внимание Софии, и она, словно в полусне, обернувшись к лестнице, увидела какие-то неповоротливо, медленно взбирающиеся к ним, наверх, черные тени, размахивающие сайберами. Мир замедлился, почти встал; даже сама София вдруг стала медленной-медленной, неповоротливой, ее пальцы, нащупывающие застежку плаща, были медленны, и лишь дерущаяся пара ситхов двигалась быстро, очень быстро, невероятно быстро и яростно.
Рванув плащ, София откинула его и одним мощным ударом Силы, который она успела выкинуть в самый последний момент — занесенный над нею гудящий луч лишь чуть мазнул воздух над ее головой, — вышибла защитников академии с лестницы, раскидав их как кегли. Вертясь волчком, отбивая выстрелы, она вдруг догнала дерущихся, и медленный мир вдруг выпустил ее из своих вязких объятий.
Вот зачем он ее с собой взял.
Впрочем, он говорил об этом с самого начала.
"Если вы будете прикрывать мне спину, вдруг вы захотите умереть?"
